— Кто в это поверит?
— А ты не подумал, что такова может быть правда? — Тереза не строила иллюзий; рыцари королевы наверняка знали о ее слабой армии, но она пыталась поднять боевой дух как себе, так и своему заместителю. — Впрочем, мы что-нибудь придумаем, лишь бы не стало ясно, что командующая армией нарушает первый же полученный приказ, — сказала она с нескрываемой грустью и горечью. — Первый раз за всю карьеру… Поверишь? Когда-то я пошла в атаку на полторы тысячи алерцев, имея за собой двести пятьдесят конников… Но в том приказе было больше смысла, чем в том, что я получила сегодня. Я не выполню этот приказ. Или, вернее, попытаюсь выполнить его так, как могу. Попытаюсь устранить то, что делает этот приказ невыполнимым, и лишь потом сделаю все, что приказано. Пункт за пунктом. Поможешь мне? Или пошлешь доклад в Тарвелар, чтобы меня сняли с должности? Впрочем, прежде чем придет ответ, я все равно сделаю то, что собираюсь сделать.
Он продолжал смотреть на нее.
— Никакого доклада я не пошлю, за кого ты меня принимаешь? — наконец сказал он. — Но я снова подсчитываю наши шансы… и шанс победить даже не один к двадцати. Пусть бы дождь шел и целый месяц, что с того? Ведь эти проклятые рыцари вырежут нас даже пешие. Здесь никого не должно было быть, мы собирались наступать на покинутый край, к которому в лучшем случае мчались бы какие-нибудь одиночные отряды, выдернутые с запада для помощи… Но теперь? Наши красные легионы можно вообще не брать в расчет. — Аронет не видел, что происходило под Буковой пущей, когда отборные северные отряды, намного лучшие, чем собранные на скорую руку дартанские клинья, попадали под копыта копейщиков, но умел привлечь воображение. — Я не представляю себе, как можно поставить этих людей против атакующей тяжелой конницы и даже против пеших арбалетчиков. У тебя есть что-нибудь, кроме задиристого нрава старого командира конницы?
Она невольно усмехнулась.
— Старого в смысле опытного, — поспешно пробормотал он, окончательно смутившись. — Я не имел в виду, ну… что ты старая.
— Сейчас дам тебе пинка под зад, — сказала она, искренне веселясь. — Похоже, идут наши тысячники… Побеседуем позже. Что мне сейчас говорить?
— Что хочешь, — покорно ответил он.
— В таком случае спрячь этот приказ и делай хорошую мину, что бы я ни сказала.
39
Въезд ее княжеского высочества в Роллайну был подготовлен весьма тщательно. Сперва города достигли основательно преувеличенные вести о победоносной битве войск Сей Айе с имперскими легионами — преувеличенные потому, что требовалась красивая легенда, геройские поступки, а не серая военная действительность. Лично командовавшая тяжелыми полками княгиня, в золотых доспехах, под охраной рослых телохранителей-копейщиков, сама повела свой самый большой отряд на бой, что и стало основной причиной победы — вот какие истории рассказывались во всех корчмах столицы. Доходили известия о тысячах растоптанных и уничтоженных лучников, из которых лишь немногим удалось укрыться в укрепленном лагере, где они сидели голодные, все чаще думая о том, чтобы сдаться в плен.
Правда была совершенно иной. Уже два дня после сражения Йокес не мог спать от огорчения, что не разбил имперских до конца, жалея своих солдат. А ведь еще недавно он сам рассказывал княгине, как трудно сломить боевой дух имперских легионов! Реорганизованная имперская конница покинула лагерь, как только это стало возможным, и исчезла, разойдясь по всему краю. Тут и там заполыхали деревни. Два легких отряда Сей Айе несколько раз натыкались на какую-то колонну и терпели поражение за поражением, теряя в погоне за конными лучниками раненых и убитых. Наконец пришло известие уже не о поражении, а о катастрофе — пытаясь настичь врага, отряд передовой стражи в пылу атаки оказался посреди болот, где увязли все — и имперские, и княжеские. Но у имперских были луки… На сухую местность сумела выбраться едва ли половина легких конников Сей Айе.
Возле самой Буковой пущи легионеры спали посменно, а солдаты Йокеса не спали вообще. Из укрепленного лагеря выходил один отряд за другим, изображая наступление. Возле лагеря разворачивалась одна или две колонны, к ним присоединялась третья… Они по очереди выдвигались вперед и возвращались, не дойдя до середины поля. Солдаты тяжеловооруженных отрядов Сей Айе десять раз в день выстраивались рядами в лесу и на дороге, ожидая, что будет дальше. Но дальше не было ничего… Ночью все начиналось сначала. Йокес не мог недооценивать эти начинавшиеся и не заканчивавшиеся маневры, поскольку не знал, какой из них пойдет дальше, а рано или поздно должно было случиться настоящее наступление. Однако имперские, напротив, знали, атакуют ли они на самом деле, и не будили своих солдат без необходимости. Такая игра не могла продолжаться вечно. Йокес сознавал, что его измученные и беспомощные солдаты вскоре начнут падать духом. Он начинал тосковать по тому мгновению, когда из лагеря наконец последует настоящий, дневной или ночной (скорее всего, именно ночной) удар. Вот только имперские уже знали, чего ожидать от солдат Сей Айе. Если бы им удалось перенести всю тяжесть боя в лес, среди деревьев, сражавшимся в пуще пешим отрядам столкновение с пехотой обошлось бы дорого. Лишенные же помощи пеших конников лесничие удержать пущу не могли. Во всяком случае, не в сражении против шести тысяч хорошо обученных и нередко опытных легионеров.
Предводитель войск княгини Эзены не знал, насколько отчаянно на самом деле положение имперских легионов. Ручей возле деревни, не говоря уже о колодцах, не давал достаточного количества воды для людей и всех животных, как верховых, так и тягловых и вьючных. Никто не предполагал, что в этом месте на много дней встанет вся Западная армия. Дождя все не было. Конница ушла из лагеря прежде всего для того, чтобы поддерживать себя собственными силами. Ночной штурм Буковой пущи был намного ближе, чем предполагал Йокес; имперские не могли больше высидеть в переполненном — хотя и постоянно увеличиваемом и укрепляемом — лагере, в котором находился весь их обоз.
Но советники княгини знали, что первый успех нельзя растрачивать впустую. Больше всего на этом настаивал посланник. Знаток истории Шерера прекрасно знал, сколь переменчивы пути военной судьбы; когда его спрашивали, он постоянно говорил одно и то же: «На Роллайну!» И княгиня приняла вызов. Возможно, самый трудный из всех, перед которыми она до сих пор оказывалась. Ей предстояло появиться среди людей, которые еще недавно считали ее невольницей-узурпаторшей; она должна была доказать, что достойна всяческого восхищения, и подчинить всех своей власти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
