— Проходите же! Закройте дверь. Поплотнее, пожалуйста, — здесь ужасно сквозит.
Продавец не скрывает раздражения.
— Почему 600? Почему вы теперь — 600?
Его собеседник игнорирует вопрос.
— Василий Васильевич? Димитриев? Вы?
— Дмитриев. Я. Но почему? Я едва не пропустил вашу дверь.
— Очень хорошо. Замечательно. Мы вас ждали. Постоянный покупатель… Что вы спросили? Почему 600?
Ага, все-таки обратил внимание…
— Именно.
Темновато. И пыль, всюду пыль, пыль, пыль… Жучок у них еще не завелся? Придя домой, надо будет обработать вещь. Основательно обработать. И все-таки слишком темно для такого заведения. Знаток ничего не купит, не рассмотрев как следует. Цены не располагают, так сказать. Отчего здесь все устроено не по-человечески?
— …потратит на нашу лавочку всего десять минут, а это и есть шестьсот секунд…
О чем это он? Ах да…
— Благодарю вас. Я просил кое-что отложить. Помните, мы разговаривали по телефону.
— О да! Несомненно. Конечно. Разумеется. Пожалуйста.
Вот оно. Вот оно!
— Сколько?
Доски в коже с тиснением. Переплет… от другой книги, поздний, наверное, рубежа XVIII–XIX столетий. Бумага припереплетных листов — голубоватая. То есть по времени соответствует. Кое-где следы старообрядческой реставрации. Маргиналии… простенькие.
— Нисколько. В подарок.
Купчая запись по нижнему полю… филиграни соответствуют… Что? Что? В подарок?
— Я не понимаю.
Мудрено понять такое предложение!
— Вы приобретаете у нас десятую книгу, Василий Васильевич. Мы решили сделать вам дар от заведения с намеком на плодотворное сотрудничество в ближайшем будущем. Примите.
— Шутите?
— Нет. Поверьте, именно таков современный бизнес в нашей сфере.
— Как-то… неправдоподобно.
Быстро проверить. То? Листы с выходными данными… родные. То. Оно самое: Устав 1610 года, напечатанный при лжепатриархе Игнатии и впоследствии отвергнутый церковью. Весьма редкая вещь, будет украшением коллекции. Выше — только фрагмент из Слободской Псалтыри, его, к сожалению, пришлось украсть у этого невежды, отца Николая… Еще раз проверить филиграни. Нет, ошибки быть не может.
— Вы уверены, я вам ничего не должен? Совсем ничего?
— Ни копейки.
— Я…
— Разве что вашу благодарную улыбку. И расположение вашей души. Такой обмен вас устроит?
— Спрашиваете! Да я по гроб жизни буду вам благодарен. До сих пор как-то… не верится.
— Не верится? Это обычное состояние современного человека. Простите за высокопарный слог, но сомнение — способ жизни интеллектуала наших дней. Не правда ли?
— По гроб жизни… по гроб жизни…
— Вы правы.
— Что?
— Вы правы в том, что не стесняетесь признаваться в добрых чувствах. Распишитесь, пожалуйста.
— Нда-да. Здесь? Хорошо. Вот. Все? Я могу уйти?
— Попробуйте. Э-э… то есть… не заблудитесь тут у нас.
Куда он дел бланк? Кажется, еще секунду назад… на этом самом месте… Впрочем, не имеет значения. Просто здесь столь… сумеречно. Свинцовая темень. Нельзя так работать, в конце концов!
— До свидания.
— Совершенно верно! До свидания.
Смешной человечек. Забавные времена! Каждый недоучка разглагольствует о высоких материях…
Скорее домой!
«…и от сглаза»… «…ликвидация»… Поворот, здесь же был поворот! Налево. Или направо? А, вот он, оказывается, чуть дальше… Устать до такой степени! Надо бы отоспаться за всю прошлую неделю. А лучше — за весь прошлый месяц.
«…на сертификацию…» Все-таки поворот был. И коридор не раздваивался. Просто здесь отделялось… глухое коленце… да… как раз напротив стеклянной двери.
Форточка, открытая в ноябрь, обжигающе неуютный месяц.
Откуда здесь кровь? Секретарши таскали друг дружку за шиньоны? Насмотрелся! Теперь на языке играет кровяной привкус. Заболело горло.
Тупик.
Скорее всего, перешел в соседний корпус. Иногда вот так соединяют разные здания, чертовски запутанно… Жарко. Кочегарка рядом? Как же болит горло! По нему как будто резанули ножом.
…иначе как лабиринтом, назвать невозможно… вернуться туда, где все начиналось.
…наверное, служебный проход.
…«аварийный выход».
…сужается.
…дверь.
…о!
* * *
На верхних этажах каменного цветка я чувствую себя омерзительно. Если бы мог, ни за что не совался бы сюда.
Сам воздух этих мест рождает боль в моей груди. Неумолимый свет ранит мою кожу. Громкий звук вызывает зуд во всем моем здешнем теле. Глоток воды убил бы меня. В любых предметах и любых веществах заключено нечто, не имеющее названия на ста одиннадцати языках Нижнего мира, нечто беспощадное и притом безусловно враждебное в отношении меня.
Когда я восхожу по черным каменным лепесткам к толще Плода, я забываю, какова моя сила и сколь много воли отпущено мне Хозяином. Я забываю о своей власти над Металлическим садом. Я забываю о своей принадлежности к владетельному роду Нэг-и-Моокш, укорененному в юности мира. Я забываю о праве раз в шесть лет на эфирной ладье, пребывая в теле сна, посещать остров Анхестов и развлекаться там среди высших существ и могущественных господ. Я забываю о ярости, наполняющей мои пальцы, когда я в огненном теле сокрушаю грязных ратников Каура. Я забываю, как прекрасен бывает Вечный Вечер, когда поднимаешься в Истинную Обсерваторию маяка Хааргад и смотришь на потолок Нижнего мира, испещренный созвездиями сумеречных рун… Я знаю мощь и знаю красоту, но забываю и о первом, и о втором. Я, Симмаархаал Нэг, ловец имен!
Я помню лишь одно: если дверь в лавчонке продержать открытой хотя бы на протяжении одного таллита, от меня останется одна пустая оболочка. Иная реальность — жестокая среда; ее грубая мощь слишком разрушительна для моей плоти, и даже когда врата, ведущие за пределы Плода, закрыты, сквознячок, невидимо сочащийся сквозь замочную скважину, способен довести меня до судорог.
Но именно такой службы требует от меня Хозяин за доброе поместье Металлический сад и высокую скамью в Гильдии лордов.
— …Почему 600?..
Каждая душа крепится к днищу имени того существа, которому она принадлежит… А значит, имя связывает существо с его истинным предназначением, даже если душевладелец нимало не подозревает об этом его свойстве. Хозяину требуются значительные люди. Те, кому даровано высокое предназначение.
И тянутся из Нижнего мира тонкие башни каменных цветов. И плоды наливаются в тех местах, где роду моему в древности поклонялись. И я становлюсь частью Плода…
— …Сколько?..
Такова жизнь владетельного лорда. Треть ее он проводит, сливаясь с хаосом, не помнит о ней ничего, а потом долго привыкает к себе самому, изгоняя из тела своего ожидание того мига, когда плоти суждено опять расточиться тонкими прядями тьмы. Другую треть он чувствует себя деталью огромного механизма, приводящего в действие Календарное Колесо. Для каждого времени — свой ужас. Вращение наших тел распахивает перед ним двери… Лорды Нижнего мира не могут действовать по своей воле, но о второй трети помнят все. Последнюю треть мы служим и развлекаемся. Только тогда мы полноценны, обретаем тень, волю, власть и желания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
