знаменита – тем, что всегда поступаю честно. Ни разу я никого не обманула, хотя уже довольно давно могу себе это позволить. Но чем можно отплатить за пролитую кровь?
– Да, я оставил после себя непростое наследство, – сухо отозвался Гэвин.
– За кровь можно отплатить только кровью, – объявила Айрин.
– А, то есть вопрос не был риторическим? Похоже, вы настроены слишком серьезно, а мои страдания слишком вас радуют, чтобы можно было надеяться услышать от вас: «Гэвин, вы спасли жизни моих любимых, поэтому я спасу вашу».
– Кем бы вы ни были, Гэвин Гайл, – а у вас множество лиц, – но вы не глупец. Вы ведь знаете, что произошло во время сражения у Бычьего Брода?
– Я был так занят… Кажется, я просидел за этими веслами целую вечность, так что мог что-то и пропустить.
– Хромерия потеряла за один день пятьдесят пять тысяч человек. Тридцать пять тысяч из них были рутгарцами. Мои люди.
Гэвин почувствовал, будто его пнули в живот.
– Орхолам! Что там произошло?
– Генерал Азмиф попытался прижать Цветного Владыку к реке Ао.
– К Ао? Это ведь совсем неглубокая речка, разве не так?
– В сезон паводков – достаточно глубокая.
«Ну да, я ведь бывал там только летом».
– Генерал хотел устроить «кровавым плащам» засаду на переправе. Их выцветки за полчаса навели новые мосты, окружили наши армии и прижали к реке нас самих. Кроволесцам план с самого начала не понравился, и они решили отвести свои войска, но генерала Азмифа это не остановило. Он двинулся вперед без них. Так что, когда Цветной Владыка вошел в Кровавый Лес, кроволесцы не понесли потерь, в то время как мои люди получили такой удар, от которого мы, возможно, никогда не оправимся.
«Мои люди»… Она произнесла это не как дочь своего народа, но как лидер. Похоже, сатрапи Птолос уже ничего не решает…» Однако это было не самое страшное. Поражение у Бычьего Брода вдобавок к Руской битве означало для Семи Сатрапий два сокрушительных разгрома подряд. При всем богатстве Рутгара никакая сатрапия не может позволить себе терять столько людей.
– И дальше положение не улучшилось. После сражения у Бычьего Брода генерал разделил свои войска и послал половину к истокам Ао, чтобы отрезать неприятелю пути снабжения.
Это был неблизкий путь, то есть Азмиф надолго лишил себя большой части своих сил. На его месте Гэвин мог бы послать через реку несколько небольших отрядов – но не половину же армии!
– Генерал призывал Вороний Камень держаться, обещал, что он их спасет. И они держались. Но когда он явился, было уже слишком поздно. Войско генерала Азмифа бежало в беспорядке, бросив на поле боя пушки и порох, а также целые фургоны, полные оружия и боеприпасов.
– Очевидно, у вас остался только один способ поправить положение, – сказал Гэвин.
– А именно?
– Освободить меня.
– И зачем мне это делать?
– Потому что я умею выигрывать сражения. Потому что если вы действительно хотите расплатиться за пролитую кровь, то больше всего вам задолжал Цветной Владыка.
– Насчет этого я не так уверена. Я думаю, этот долг лежит на вас.
– На мне? – переспросил Гэвин с неподдельным изумлением. – Каким, интересно, образом можно приписать эти потерянные жизни мне?
– Вы позволили этой войне случиться. Вы могли остановить ее еще при Гарристоне, а то и намного раньше.
– Что-о?! Да все мои действия всегда были направлены на то, чтобы остановить эту войну! Насколько же плохо работают ваши шпионы, если вы способны поверить во что-либо другое?
– Вы лжец, Гэвин Гайл. В этом сходятся все мои шпионы.
Одно дело, когда тебя собираются убить за твои грехи, коих множество, – и совсем другое, когда тебя приговаривают к смерти за ту самую вещь, которую ты пытался предотвратить! Гэвин решил попробовать другой подход:
– Вы помните ваш номер в лотерее?
– Сто пятьдесят семь. Как мне не помнить свой номер, прокляни его Орхолам! Два дня я стискивала в кулаке эту чертову бумажку, гадая, не означает ли она мой смертный приговор!
* * *
Лотерея была придумана разъяренным молодым Гэвином, чтобы покончить с нескончаемой Кровной войной. Номера выдавали только представителям самых влиятельных кроволесских и рутгарских семейств. По велению Гэвина было созвано две тысячи самых богатых и знатных людей из обеих сатрапий. От одной этой идеи с его Черными гвардейцами едва не случился припадок, но, конечно, его это не остановило.
Гэвин пригласил их собраться на ипподроме на общую молитву о мире. Отказы не принимались. Присутствие извлекателей не дозволялось, за исключением цветомагов из числа приглашенных. Кроме того, гвардейцы Гэвина изъяли у них все оружие, оставив только ножи и тому подобные средства самозащиты, дабы смягчить их подозрения. Главы семейств понимали, что, когда ты собираешь вместе заклятых врагов, лучше обойтись без мечей, ятаганов и копий.
Все семейства выстроились в колонны в соответствии с полученными номерами – выбранными, как они считали, случайно. Фелия Гайл помогла Гэвину решить, кто будет стоять в передних рядах. Помогла она ему и с устройством самой ловушки. Гэвин помечал сверхфиолетовым номером каждый из сложенных листков бумаги в тот момент, когда очередной гость бросал его в корзину. У Фелии же на шее висели сделанные Люцидонием сверхфиолетовые очки – хотя никто, конечно, не знал, что это такое, и тем более не догадывался, зачем они нужны. Запуская руку в корзину, Фелия каждый раз склоняла голову, словно бы в молитве, бросала взгляд сквозь очки и вытаскивала нужный листок.
Уловка сработала для всех, кроме членов одной семьи, которые обменялись своими сложенными листками. Гэвин, который был тогда более молод и безжалостен, лишь пожал плечами и сказал: «Они решили солгать Призме? Что ж, они сами посеяли ветер». Его мать, которой было известно окончание пословицы, согласилась с ним.
Семьи выстроились вокруг него в расходящиеся веером колонны, так что самые маленькие номера образовывали самый узкий круг в непосредственной близости от Гэвина, лицом к нему. Тут же стоял большой круглый деревянный стол, который по его приказу водрузили на дорсуме – специальном возвышении посередине ипподрома. Сперва Гэвин прочел обращенную к Орхоламу молитву о мире – какую-то белиберду, которую он тотчас же забыл. После того как все, склонив головы и осенив себя знаком семерицы, выразили согласие с его достаточно абстрактными и ни к чему не обязывающими словами, он указал им на этот грубо сколоченный стол.
– Друзья мои, – провозгласил он. – Вот стоит стол мира! Кто, в благословенном свете Орхолама, сядет за него вместе со мной?
Вперед вышла только предводительница семейства Колокольчиков. Некогда это
