Читаем без скачивания Космическая Одиссея - Артур Кларк

Где я? — спрашивал он себя, борясь за свое сознание подобно пловцу, пытающемуся выбраться на поверхность. Над его кроватью имелось маленькое окошко, закрытое не очень плотной занавеской, поэтому свет снаружи блокировался не полностью. В прошлые времена, около середины двадцатого столетия, на тогдашних достаточно медленных самолетах отличительной чертой первого класса являлись спальные места: Пул никогда не испытывал на себе эту ностальгическую роскошь, которую некоторые туристские организации все еще рекламировали даже в его собственные дни, но он мог бы легко вообразить, что сделал это теперь.

Он потянул занавес и выглянул наружу. Нет, он пробудился не в небесах Земли, хотя пейзаж, разворачивающийся ниже, мало чем отличался от антарктического. Но Южный Полюс никогда не мог похвастаться восходящими одновременно сразу двумя солнцами, по направлению к которым мчался теперь «Голиаф».

Корабль находился на орбите менее чем в сотне километров от поверхности, которая казалась огромным вспаханным полем, слегка присыпанным снегом. Но, вероятно, пахарь был пьян или сошла с ума система управления — борозды блуждали во всех направлениях, иногда пересекая друг друга или поворачивая обратно. Повсюду ландшафт был усеян пунктирами слабых кружков — призраками кратеров от падений метеоров целую вечность назад.

Итак, это Ганимед, вяло удивился Пул, самый дальний форпост Человечества! Как может любой здравомыслящий человек захотеть здесь жить? Хотя, я часто думал то же самое, когда зимой пролетал над Гренландией или Исландией…

В дверь постучали.

— Не возражаете, если я войду? — и, не дожидаясь ответа, появился капитан Чандлер.

— Думаю, мы могли бы позволить вам спать до самой посадки, так как завершающие аккорды нашего путешествия продлятся гораздо дольше, чем я предполагал, но я не мог рисковать мятежом на борту, сократив это время.

Пул рассмеялся.

— А был ли когда-либо мятеж в космосе?

— О, даже несколько раз, но не в мое время. Раз уж мы затронули эту тему, то можно сказать, что ХАЛ начал традицию… о, извините, вероятно, мне нужно взглянуть, где там Ганимед — сити!

Над горизонтом поднималось то, что можно было принять за район из перекрещивающихся улиц и авеню, которые пересекались под почти правильными углами, но с небольшой неточностью, типичной для любого поселения, разраставшегося безо всякого центрального планирования. Оно было рассечено широкой рекой — Пул вспомнил, что экваториальные области Ганимеда стали теперь достаточно теплыми, поэтому там могла существовать жидкая вода, и все это напомнило ему старую деревянную гравюру, на которой был изображен средневековый Лондон.

Потом он заметил, что Чандлер посматривает на него с хитрым выражением в ожидании развлечения… и иллюзия исчезла, поскольку он понял масштаб этого «города».

— Жители Ганимеда, — сказал он сухо, — должны быть довольно крупными, чтобы сделать дороги шириной в пять или десять километров.

— В некоторых местах двадцать. Внушительно, не правда ли? И все это результат расширения и сжатия льда. Мать Природа изобретательна… я мог бы показать вам некоторые области, которые выглядят даже более искусственными, хотя они и не такого размера, как эта.

— Когда я был мальчишкой, возникла большая шумиха вокруг лица на Марсе. Конечно, оно оказалось холмом, изрезанным песчаными бурями… таких холмов много в пустынях Земли.

— По — моему, кто — то сказал, что история всегда повторяется? Та же самая ерунда случилась и с Ганимед — сити — какие — то сумасшедшие провозгласили, что он был построен чужими. Но я боюсь, его существование не продлится слишком долго.

— Почему? — удивленно спросил Пул.

— Он уже начал разрушаться из-за того, что Люцифер растапливает вечную мерзлоту. Вы не узнаете Ганимед в последующую сотню лет… теперь, если вы внимательно посмотрите направо вверх, то увидите край озера Гильгамеш…

— Я вижу, что вы имеете в виду. Что там происходит — уверен, что вода не кипит, даже при таком низком давлении?

— Электролизный завод. Не знаю, сколько скиллионов килограмм кислорода в день. Конечно, водород улетучивается и теряется — по крайней мере, мы надеемся на это.

Голос Чандлера затих в тишине. Затем он продолжил в необычно застенчивом тоне:

— Вся эта прекрасная вода там внизу — Ганимеду не нужно и половины этого! Не говорите никому, но я разработал способ доставки части ее на Венеру.

— Легче, чем подталкивание комет?

— С точки зрения экономии энергии — да, так как вторая космическая скорость на Ганимеде только три километра в секунду. И много, много быстрее — годы вместо десятилетий. Но существует несколько технических трудностей…

— Я могу это оценить. Не собираетесь ли вы выстреливать лед с помощью ракетных ускорителей?

— О, нет, я использую протянувшиеся вверх через атмосферу башни, похожие на земные, но намного меньше. Мы закачиваем воду до вершины, замораживаем ее почти до абсолютного нуля, и, используя вращение Ганимеда, предоставляем ему самому забросить ее в нужном направлении. Конечно, при транспортировке будут какие — то потери, но в основном все будет доставлено — и что же в этом смешного?

— Извините, я смеюсь не над идеей — в ней есть здравый смысл. Но вы возвратили мне такое яркое воспоминание. У нас в саду использовались дождевальные установки, которые непрерывно вращались под действием водяных струй. То, что вы планируете — это то же самое, только в слегка большем масштабе… используя целый мир…

Внезапно, другой образ из его прошлого вытеснил все остальное. Пул вспомнил, как в жаркие дни в Аризоне он и Рикки любили ловить друг друга в облаках перемещающегося тумана, создаваемого медленно поворачивающимся распылителем садовой дождевальной установки.

Капитан Чандлер был намного более чувствительным человеком, чем притворялся: он знал, когда нужно уйти.

— Мне нужно вернуться на мостик, — мрачно сказал он. — Загляну к вам, когда мы совершим посадку в Анубисе.

18 Гранд — отель

Гранд — отель Ганимеда, неизменно называемый повсюду в Солнечной Системе как «Отель Граннимед», конечно, не был на самом деле настолько большим, и на Земле в лучшем случае получил бы оценку в полторы звезды. Но поскольку самые близкие конкуренты находились в нескольких сотнях миллионов километров отсюда, администрация чувствовала потребность в некотором преувеличении, пусть и немного незаконном.

Все же у Пула не было никаких претензий, хотя ему часто хотелось по — прежнему иметь под рукой Данила, который мог бы помочь ему с системой жизнеобеспечения, а также более эффективно общаться с окружающими его полуразумными устройствами. Он чуть было не запаниковал, когда закрылась дверь за посыльным, который, очевидно, настолько трепетал перед своим гостем, что забыл объяснить, как функционируют обслуживающие приборы в его комнате. После пяти минут бесплодного общения с безмолвными стенами Пул наконец сумел вступить в контакт с системой, которая поняла его акцент и его команды. Какой можно было бы сделать заголовок для «Всемирных новостей»: «Древний астронавт умер от голода, пойманный комнатой в отеле на Ганимеде»!

И еще одна ирония судьбы. Возможно, наименование единственного номера — люкс в «Граннимеде» и было предопределено, но когда его привели в «Комнату Боумена», он испытал шок, увидев своего старого товарища в полной униформе на древней голограмме в натуральную величину. Пул даже узнал изображение: его собственный официальный портрет был сделан в то же самое время, за несколько дней до начала экспедиции.

Вскоре он обнаружил, что у большинства из членов экипажа «Голиафа» в Анубисе были семьи, и его беспокоила возможность встречи с их «вторыми половинами» во время запланированной двадцатидневной стоянки корабля. Почти сразу же он был вовлечен в социальную и профессиональную жизнь этого пограничного поселения, и Африканская Башня казалась теперь далеким сном.

Подобно многим американцам, в глубине своего сердца Пул имел ностальгическую привязанность к маленьким общинам, где каждый знал каждого, как в реальном, так и в виртуальном мире киберпространства. Анубис с его небольшим населением был неплохим приближением к этому идеалу.

Три главных купола, каждый по два километра в диаметре, стояли на плато, возвышающемся над гладким ледяным полем, которое простиралось до самого горизонта. Второе солнце Ганимеда, ранее известное как Юпитер, никогда не смогло бы дать достаточно тепла, чтобы растопить полярные шапки. Это было основной причиной для основания Анубиса в таком неприветливом месте: вряд ли городской фундамент разрушится по крайней мере в ближайшие несколько столетий.