«Будь господин Бален рожден вблизи трона, а не вблизи кухонного очага, он управлял бы государством так же превосходно, как ныне управляет рестораном» (АГ–7, 220). В последнем томе АГ напечатаны «гурманские стихи» (сочинение «бывшего дворецкого из хорошего дома»): «Парнас наш – на Скале Канкальской, Наш Аполлон теперь Бален» (АГ–8, 75). Именно у Балена 20-го числа каждого месяца собирались на традиционный обед журналисты из круга «Нового погребка» (см. примеч. 213), выпускавшие с января 1806 г. «Газету гурманов и красавиц»; за обед платили издатели этой газеты Капель и Рено, у которых Гримо издал «Учебник для Амфитрионов» (
Rival. Р. 173–175).
250
Ср.: «Ежедневно эту скалу посещают русские князья, немецкие бароны и дипломаты всех наций, чтобы получить за 10, 15 или 18 франков с человека, не считая вина, изысканнейшие обеды, тщательно продуманные и выполненные одним из лучших поваров столицы» (АГ–6, 243).
251
Ныне Абукирская улица; улица Малой площадки – du Petit Carreau.
252
Улица и бульвар Poissonière.
253
Поэтическое название Италии.
254
Ныне Абукирская улица.
255
Госпожа Делоне – стройная брюнетка, тогда как во всех прочих мясных лавках Парижа за прилавком стоят пухлые блондинки; этого мало, вдобавок она еще и очень хорошенькая, очень изящная, но увы… очень корыстолюбивая (ГдЛР).
256
В парижском фунте 16 унций.
257
Ныне улица Рамбюто.
258
Разновидность паштета из телячьей или свиной печени.
259
В унции 8 драхм, по 72 грана каждая.
260
В другом месте Гримо более подробно объясняет, как именно совершается обман: торговцы взвешивают товар в килограммах, но поскольку все французы привыкли к фунтам, расчет производится исходя из старой системы, а пересчет килограммов в фунты никогда не бывает точен, причем торговцы ошибаются всегда в свою пользу и в убыток покупателям, теряющим на этом примерно четыре процента от общей стоимости товара. «Полиции, – пишет Гримо,– давно пора обратить внимание на это злоупотребление, которым грешат не одни мясники и которое, касаясь в первую очередь предметов первой необходимости, ложится тяжким грузом на плечи того сословия, которое менее всего способно этот груз вынести. Едва ли не все торговцы зерном на Центральном рынке недовешивают пяти-шести гранов на полфунта, а если покупатель осмеливается возроптать, недовес муки ему возмещают бранью. Быть разом и неучтивым, и нечестным – это, пожалуй, перебор, не так ли, госпожа Пуар?» (АГ–4, 161; в 1 фунте около 9000 гранов). Та же тема продолжена в АГ–6: «Мы не станем обсуждать, насколько метрическая система проигрывает в удобстве старинной системе, позволявшей дробить меры веса до бесконечности,– пожалуй, такие рассуждения были бы небезопасны; но да позволено нам будет высказать сочувствие розничным покупателям, чей кошелек ощутимо страдает с тех пор, как торговцы перестали пользоваться какой-либо мерой веса, кроме килограмма. […] Особенно усердствуют в обмане покупателей мелкие торговки, перепродающие вишни, виноград или сыр, полицейские же служители, дежурящие на Центральном рынке, не предпринимают ничего для борьбы с этими злоупотреблениями, а только гоняют этих торговок с одного места на другое, отчего публика не выигрывает ровно ничего. Впрочем, мы далеки от мысли, что снисходительность их отнюдь не бескорыстна» (АГ–6, 204–208) – и далее Гримо приводит цифры, призванные наглядно показать ущерб от жульничества торговцев: из-за их махинаций с пересчетом одних единиц веса в другие человек, тратящий в год 6000 франков на покупку съестных припасов, теряет около сотни экю, то есть 300 франков. В довершение всего проверить правильность взвешивания прямо на рынке невозможно, поскольку торговки предусмотрительно убрали все старые гирьки, а если проверить вес дома и потом явиться с рекламациями, торговки – которых Гримо называет поименно – осыплют тебя насмешками и бранью. Мне кажется, добавляет Гримо, что в интересах правительства положить конец этим злоупотреблениям: ведь они компрометируют саму республиканскую систему (поскольку новые меры веса были введены именно при Республике – см. примеч. 40).
261
Улица de la Grande Truanderie.
262
Ныне улица Малых побирушек (de la Petite Truanderie).
263
О Центральном городском рынке (les Halles) см. также в АГ–6 главу «Общие соображения о парижских рынках» и примеч. к ней. Гримо знал этот рынок так хорошо, что два десятка лет спустя писал, что смело может сравнить себя с выросшим на рынке щенком (письмо к маркизу де Кюсси от 6 февраля 1822 г. цит. по: Desnoiresterres. P. 281).
264
О Долине см. примеч. 103.
265
Су – старинная монета, упраздненная во время Революции; тем не менее по старинке парижане продолжали называть цены в су, хотя в реальности расплачивались франками и сантимами; 1 су равнялось 5 сантимам, а 1 франк, следовательно, был равен 20 су. Таким образом, цена на шампиньоны возрастала с 50 сантимов до 6 франков, а на зелень – с 10 сантимов до 3 франков (поскольку ливр равнялся франку; см. примеч. 125).
266
Площадкой (Carreau) называлась та открытая часть Рынка, на которой торговали маслом, сырами и яйцами. Столбами Центрального рынка (Piliers les Halles) именовались аркады домов, выстроенных вокруг рынка в XVI в. Под аркадами располагались лавочки, где торговали в основном старым платьем, посудой и проч. (быт этих торговцев выразительно описан Мерсье в «Картине Парижа», гл. CLXXXII).
267
Ныне улица Бальтара.
268
В дальнейшем Гримо высказывался об этой торговке фруктами в тоне отнюдь не идиллическом: «Дело не в том, что госпожа вдова Фонтен, в прежнем браке При-Ливернуа,– женщина безмерно злая, уморившая двух мужей, один из которых сам умер с горя, а другой повесился от отчаяния; дело в том, что она шагу не может ступить без обмана и плутовства. Между прочим, сын и невестка во всем следуют по ее стопам, и потому лавки их, полгода представляющие собой настоящие сады Гесперид, на остальные полгода преображаются в разбойничий вертеп. Клиентам на заметку» (АГ–6, 292–293).
