ребенка. Когда-нибудь мы встретимся и расскажем друг другу обо всем, что произошло интересного.
— Если узнаем. — Напомнил я ей о нашей новой способности. — Нам тоже было приятно с тобой познакомиться и огромное родительское спасибо за то, что сберегла и вернула нам сына.
Ляля обняла Кайтину. Они обе всхлипнули и уронили по слезинке. Моя мать тоже зашмыгала носом. Тайна стояла в стороне, явно чувствуя себя лишней.
— Так понимаю, я вам больше не нужна? — Спросила она.
— Да, не нужна. Мы получили всё, что хотели. — Ответил я.
— Могу идти?
— Огромное тебе спасибо за то, что рисковала собой ради нас. За то, что надрывалась, снимая с обрыва. Не каждый человек на такое пойдет. Если станет скучно без приключений, мы ждем тебя в своей команде.
Тайна засмущалась от комплиментов. Она не ждала, что я стану ее благодарить. Думала, что с ней поступят, как с заложницей, просто отпустят, когда она станет бесполезной.
— Ну…, я не знаю, не скоро соскучусь по таким приключениям. — Ответила она. — Спасибо вам за то, что дали взглянуть на мир по-новому. Теперь я точно знаю, что не хочу той жизни, которая у меня была.
— Всегда, пожалуйста. — Я подошел к ней и пожал руку.
Кайтина исчезла первой, вместе с повозкой. Потом Тайна. Мы остались одни, всей своей большой семьей. Не хватало только родителей Ляли. Впрочем, она об этом ничуть не жалела. Змей не смог собрать нас вместе, не хватило длины тела. Вместо этого мы встали в ряд и взяли его на руки, как будто собирались сфотографироваться на совместное фото. Через мгновение мы очутились на даче, как раз возле «копейки», где еще темнели следы, оставленные конскими подковами.
— Так, пока нам никто не помешал, я побежал в магазин, а ты, мать, режь салатики, будем праздновать воссоединение семьи. — Распорядился отец.
Впервые в жизни я видел, как моя маман беспрекословно согласилась на предложение отца, касающееся застолья. Мы просидели на улице далеко за полночь. Разговаривали и никак не могли наговориться. Змей несколько раз отключался, приходил в себя, и как ни в чем не бывало, продолжал разговор. Дарик спал у матери на коленях, потому у меня на плече, потом бабушка накрыла его покрывалом. Он завернулся в кокон и не проснулся, даже когда мы перенесли его домой в Транзабар.
Мы с Лялей легли спать и проснулись ближе к обеду. Она сладко потянулась.
— Такое ощущение, что все произошедшее с нами было сном? Приснится же такая ерунда. Тело будет меняться за твоими мыслями. — Она усмехнулась. — Ты в это веришь? — Супруга в упор посмотрела на меня.
Я открыл рот, чтобы сказать, что первые изменения могут произойти через год или вообще через десять лет, но завис в ступоре. Она смотрела на меня изумрудно-зелеными глазами.
Сергей Панченко
Проект «Переселение»
Проект «Переселение»
Всякий мелкий, по душевным качествам, человек, стремится непременно получить власть. Наверняка он чувствует свою мелкость, незначительность, жутко комплексует по этому поводу и рвется любыми путями приподняться над людьми. Он как микроб, которого увеличили через проектор на стену. Видит свою проекцию на стене, и думает, вот какой я большой и значительный человек. Эти люди, получив власть в отдельно взятом месте, стремятся довести ее до абсолюта. Любое их желание необходимо воспринимать как благословение Божье. А если выразить им свое несогласие, то можно запросто получить пучок молний или пинка под зад. Мои мысли адресовывались одному человеку, главному редактору газеты «Уральский вестник», Геннадию Петровичу Суздальцеву. По его вине я катился на своей старенькой «Ниве» в богом забытое место, искать какой-нибудь материал, поднявший рейтинг нашей газеты до небес. Что-то типа: «Исчадия ада атакуют очередной колхоз» или «Метеорит, пробив голову тракториста, сделал его способным управлять трактором на расстоянии». В общем, любой бред подходил. Мне хотелось писать статьи о людях, которые действительно что-то сделали. Открыли приют для бродячих собак, помогли детскому дому, много чего случалось в нашей местности. Но это было мое мнение. Геннадий Петрович так не считал. Взять хотя бы мою статью про новый детский сад. Сколько их сейчас строится — единицы. Он раскритиковал мою статью так, словно я писал о каких-то непотребствах совершаемых в публичном месте. Что меня добило в его критике, так это следующий аргумент. Он сказал, что новый садик никого не интересует, а вот если обрушится старый и придавит там кого-нибудь, вот это будет материал. После этого, я очень долго сожалел, что моего начальника не придавило в садике в свое время. Еще у меня был кот, приблудился, прижился. В целом неплохая скотина была, но иногда метила мои тапки. И звал я его Гена, и часто высказывал невысказанное про Геннадия Петровича. Так вот, однажды попался он мне под горячую руку со своим тапком. Дал я ему пинка хорошего, да не рассчитал. Ударился он сильно и зашиб лапу. Заверещал бедняга и стал хромать. Я очень расстроился, что не сдержался, и кота было жалко. Я даже спать его положил рядом. Но самое интересное, что наш главред пришел утром на работу с переломом руки. Магия вуду, не иначе.
Машина соскочила с асфальта и понеслась по гравию. Камешки часто забарабанили по днищу. За автомобилем поднялась пыль. Сквозь щели старого автомобиля, она проникала в салон. По навигатору, до районного центра, оставалось семь километров. Навстречу пролетел «Камаз» с длинным прицепом. За ним поднялась такая пыль, что пришлось сбросить скорость. Крестьяне возили зерно на элеватор. И ничего не было в этом необычного и заслуживающего внимания. Ну, разве придумать, как водитель грузовика надышался спорами пыльной головни и приобрел способность понимать язык грибов. Прокопьевка — очередное унылое место на карте страны. Районный центр, с населением двадцать тысяч человек. Один кинотеатр, называемый до сих пор клубом, в котором показывают пиратские копии фильмов. Рынок, или базар — место, в которое съезжаются окрестные селяне по выходным. Есть, конечно, в Прокопьевке и филиал какой-нибудь федеральной сети, торгующей электроникой и бытовой техникой. И все, пожалуй. И ничего там не может произойти такого, о чем можно написать в «Уральском Вестнике», чтобы поднять его рейтинг на невообразимую высоту. Просто месть и упоение властью мелкого человека отправившего меня в эту дыру. Ладно, будет ему статья о хоре местных старушек.
Машина снова подпрыгнула, заскочила на асфальт. Мигнула лампочка уровня топлива. И вдруг — хлоп. Ударило по ушам, как взрывной волной. Я остановил Ниву на обочине. Неприятный холодок прокатился по спине.
