Спаситель оказался совсем рядом, посох нацелился Мегане в сердце. Чародейка со змеиной ловкостью увернулась, Анэто ответил ледяной стрелой, разбившейся о грудь Спасителя, так, что тот слегка пошатнулся и отступил на полшага. Лишь на полшага, но Мегане хватило, чтобы вновь повиснуть у него на плечах, рвя, кусая и терзая ему шею.
И вновь её отбросили; на сей раз Анэто в последний момент поймал волшебницу на самом краю золотой лестницы.
— Кажется, ребро… — простонала Мегана. Дышала она тяжело, с хрипом. — Больно как…
— Держись, Мег, держись. — Анэто подхватил её под мышки, отступил на две ступени. Спаситель надвигался медленно и неотвратимо, словно сама смерть.
Бессмысленные слова любимого. Что значит «держаться»? Чем, как, за что?
— Друг за друга, — словно услыхал её Анэто. Маг был очень бледен, но кровь по лицу больше не струилась. Мегана ощутила, как чародей собирает силы, плетёт какое-то заклинание — и уже знала, что это бесполезно.
Пустота вберёт в себя всё. И останется пустотой. Это не банальная яма, которую можно заполнить.
Чёрные пятна, оставшиеся от капель её крови на золотых ступенях.
Магия крови, сила жертвоприношения, чего всегда избегали маги как Ордоса, так и Волшебного Двора и чем не брезговали инквизиторы — знали кошки, чьё мясо съели.
— Ан… не стоит… — взглянула ему в глаза. Как же не хочется уходить… и как хочется верить, что там, за неведомым порогом, они вновь встретятся.
…Он таки ударил, неисправимый упрямец, и вновь Спаситель лишь покачнулся. Жёлтое пламя в его глазах сделалось чуть ярче, он наступал, чуть ли не грудью отталкивая их вниз, словно норовя насладиться их беспомощностью и отчаянием, словно ему было так важно увидеть их сломленными, понявшими, что они — никто и ничто, прах, бессильный что-либо изменить.
…И вновь они прижимались друг к другу, шаг за шагом отступая, глядя в нечеловеческие глаза прикинувшейся человеком силы, шатающиеся, израненные, в изорванной, местами прожжённой одежде. Клыки Меганы втянулись, вампирство, оказывается, тоже требовало сил, а холодная кровь Спасителя — одна видимость — не могла напитать.
…Мегану осенило внезапно, когда уже почти угасла надежда.
— Ступени, — одними губами произнесла Мегана. — Вдвоём. Понимаешь?
— Понимаю. Не боишься?
— Боюсь, — призналась она. — Но с тобой — меньше.
— Видишь, как оно обернулось… прости меня, Мег, если можешь.
— О чём ты? Я счастлива. Драться бок о бок с моим мужчиной и знать, что он не отступит ни перед кем, даже Спасителем?.. Ну, так каким заклятьем?
— Может, — Анэто невольно вздрогнул, — прямым крестом? Средство старое и жуткое…
— Нет, не надо. — Мегана облизнула губы. — Только держи меня крепче, Ан, держи крепче!
В жёлтых глазах Спасителя мелькнуло нечто вроде лёгкого беспокойства. Посох взлетел, на сей раз готовый смести дерзких, покончить с нелепым спектаклем раз и навсегда, но…
Мегана выдернула из-за пазухи давно дожидавшуюся своего часа виалу с огневеющей кровью самого Спасителя.
Высоко подняла, издевательски усмехаясь прямо в заполненные жёлтым пламенем очи.
— Ты не можешь без этого, незваный гость. Вот и посмотрим сейчас, есть ли хоть доля правды в твоих священных книгах, или эта «кровь» — всего лишь приправленная магией видимость.
Спаситель замер, впившись в чародейку огнистым взором. Заколебался? Почувствовал неуверенность? В самом деле, от Его имени столько вещалось о претерпленных Им муках, о Его кровавых слезах, истинных слезах и истинно кровавых — что, быть может, Он не рискнул обратить всё подделкой?
Мегана рывком выдернула пробку, скорее, пока не вмешался вопящий от ужаса рассудок, вскинула скляницу к губам.
Ледяной холод, а вовсе не огонь, чего она ожидала. Ледяной холод и великая сила, растекающаяся по телу. Этой плоти оставалось жить считанные мгновения, ничто тварное не выдержит «частицы Спасителя».
— Выходит, не врал ты…
Соединялось несоединимое. Человеческая кровь, живая и тёплая, солёная, как породившее жизнь море, — с иноматериальной, состоящей лишь из магии, «кровью Спасителя». Людское и явившееся извне — они схватились в ещё одной битве, из бесконечного ряда бесчисленных сражений, что идут в Упорядоченном с того самого момента, как пробудилось сознание первых людей, а другие сущности поняли, какой лакомой добычей может сделаться исторгнутая из тела душа.
Анэто почти вырвал виалу у Мег, залпом опрокинул в себя остатки алой крови. Им оставалось последнее.
— Эсперо! — в два голоса выкрикнули Анэто и Мегана.
Эсперо. Древние чары, занесённые во все магические книги под рубрикой «запретное». Слово, сочетающееся с жестом и мыслью, подкреплённые верой и решимостью, настоящей, непреклонной.
— А-аххх… — горестно выдохнул им в спины невидимый старый конь — Эвиал.
Его тёплое дыхание коснулось их спин, мягко обволакивая раны, словно лучшее целительное снадобье. Оно не могло утишить боль или уменьшить страдание, оно лишь показывало — я с вами, дорогие мои дети. До самого конца, так что ваша мука — и моя тоже.
Стремительные огненные змейки помчались от сердца по жилам, проникая в самые мелкие их ответвления, и кровь становилась пламенем, таким же чистым, как и две души, его породившие. Сгорал ядовитый лёд Спасителя, сгорали их «грехи», подлинные и мнимые, оставалось лишь одно — Эвиал и то, что они умирают за него и других, деливших с ними одно небо, одно море и один воздух.
Жилы раскрывались, выпуская пламя на свободу. Ещё в самых древних алхимических трактатах утверждалось о могуществе «соединённого несоединимого»; именно это сейчас и разрывало на части два простых человеческих тела, завершивших свой путь и исполнивших долг.
Анэто и Мегана ещё держались на ногах, но поток крови уже вырвался из их тел, хлынул, окатив Спасителя с ног до головы, и его отполированный посох тотчас вспыхнул.
— Проклинаю… — ещё успела произнести Мегана.
Золотые ступени стремительно чернели, так же, как и хитон Спасителя. Угасало сияние, поверхность покрывалась дырами, словно тут работала целая армия грызунов. Лестница начала разваливаться, рассыпаться тёмной пылью, и Спасителю пришлось подняться сперва на одну ступень, потом — ещё и ещё. Куда стремительнее таяла та часть золотого пути, что вела к Аркину; мощь самого Спасителя останавливала заклинание у него под ногами. Но впереди золото обращалось в прах, и проложенная Им для самого себя дорога погибала.
— Ан… — простонала Мегана. Боль уже почти погасила зрение. Но прежде, чем двое обнявшихся любовников рухнули в разверзшуюся пропасть, они увидели, как стремительно исчезают золотые ступени за их спинами. Пути для Спасителя больше не существовало, и сам он пятился, а с плеч у него лоскутьями сваливался сгоревший хитон; а в глазах, показалось Мегане, во вновь ставших почти человеческими глазах мелькнуло нечто… нечто человеческое же. Хозяйке Волшебного Двора очень хотелось бы верить, что это «человеческое» — есть хотя бы страх, если уж не настоящий ужас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
