Там нашли большую добычу, ибо в ней большинство жителей сложили свои сокровища. В продолжение короткого времени, проведенного там, Тимур развлекался состязаниями ученых арабов и сирийцев с теми учеными, которые его сопровождали: и его самым большим удовольствием было ставить в затруднение схоластическими тонкостями этих робких диспутантов, уже смущенных его величественным видом. Когда последние просили у него пощады, то он сказал: «Клянусь вам, что я никого не заставляю умереть нарочно; вы сами себя губите, но не бойтесь ничего с моей стороны - ни за вашу жизнь, ни за ваше имущество».
Прежде чем отправиться далее, он приказал отрубить достаточное число голов, чтобы воздвигнуть башню по своему обыкновению; затем он отправился в Дамаск. Во время своего путешествия он встретил нескольких градоначальников, принесших ему ключи от своих городов. Благодаря этой покорности они были пощажены победителем. Он продолжал свой путь к Дамаску и стал лагерем перед городом. Султан Фаруж, который там заперся, пожелал испытать счастье в битве; но он потерпел такое же поражение, как и его главнокомандующий; мрак ночи содействовал его бегству. Осажденные, получив через парламентеров позволение откупиться, отворили ворота города татарам.
Когда сумма была сосчитана, угрызения совести охватили Тимура, и он сообщил свои военачальникам о своих сомнениях относительно правоверия жителей Дамаска: «Они поддерживали, - сказал он, - калифов Оммаядов, преследователей Алия и семейства Мухаммеда. Каким образом можно следовать пророку и являться врагом его семейства? Их преступление мне кажется тем более несомненным, что поражение их в моих глазах есть только небесное наказание за оное».
Этих слов было достаточно, чтобы дозволить войску вновь завладеть добычей, которую оно с таким сожалением выпускало из рук.
Один арабский автор приписывает разрушение Дамаска дерзкому письму, посланному Тимуру Фаружем. В письме этот неблагоразумный властитель не только не старался успокоить своего победителя, но еще и оскорблял и вызывал его. Посол считал себя очень счастливым, что ему не пришлось поплатиться головою за исполненное поручение. Но жители Дамаска заплатили за своего монарха. Ибо тотчас же богачи были подвергнуты пытке, чтобы узнать, где они скрыли свое золото, и грабеж начался. Огонь показался в одной части города, и скоро весь город был охвачен пламенем. Пожар так быстро распространился, что не могли спасти мечетей; уцелел только один минарет, «на который должен сойти Иисус, когда придется судить живых и мертвых».
Из Дамаска Тимур перешел в Грузию, а оттуда снова направился к Багдаду. Его присутствие было необходимым в этом городе, чтобы усмирить бунтовщиков, которые, будучи осаждены многими из его сыновей, не пожелали сдаться.
Город был атакован в полдень, т.е. в тот час, когда никто не мог оставаться на городских стенах вследствие чрезмерного жара. Подавленные осаждающими и остановленные Тигром осажденные предпочли броситься в реку. Собрали однако еще достаточное число голов, чтобы воздвигнуть 120 башен. Одни только ученые были пощажены. Разрушительное бешенство победителей распространилось даже на дома. Они не тронули только мечетей, учебных заведений и госпиталей. «Таким образом, по словам Корана, дома нечестивых должны быть уничтожены по приказанию Бога».
Изгнанный зловонием, какое издавали трупы, Тимур поднялся вверх вдоль берегов Тигра и поклонился гробнице великого имама Абу-Ханифы, основателя одного их четырех правоверных толков мусульманской религии, а оттуда вернулся в Грузию.
Между тем Баязет, только что взявший город Арзенжам и воодушевленный этим успехом, приготовился к новым подвигам на востоке; когда же узнал он о приготовлениях своего врага, ужас овладел его душой и он не замедлил просить мира.
Его предложение было тем более хорошо принято, что Тимуру неприятно было сражаться с государем, столь часто побеждавшим неверных, и который всегда добивался украсить себя лаврами в священной войне.
Мир, казалось, был очень прочен; сам царь Грузии освободил свою страну от нового нападения, предлагая несколько подарков; но несчастный туркмен, по имени Кара-Юсуф, который грабил меккские караваны и в малом виде занимался завоеваниями, вновь возбудил раздор между двумя соперниками. Баязет имел неблагоразумие дать ему убежище и защитить его. Напрасно Тимур, который хотел наказать этого разбойника, приводил самые справедливые доводы; пришлось поддержать их мечом.
Его войска, которым наскучило столь долгое отсутствие из отечества, не были расположены к новой войне. Начальники ссылались на дурные предзнаменования. Но, поддерживаемый своим гением, Тимур скоро ободрил ослабевшее мужество и разрушил суеверие тем же суеверием. Он призвал своего астролога, который вскоре изрек предсказания более благоприятные, «появится, - вскричал он, - комета из созвездия Овна и явится с востока армия, которая завоюет Анатолию». Это предсказание, одно из самых верных, которые когда-либо были сделаны, по свидетельству Шерифэддина, вполне успокоило умы.
Оставляя зимнюю стоянку, Тимур сделал смотр своим войска в присутствии посланников, которых Баязет только что отправил к нему. Эти османы затрепетали при виде 800000 воинов, глаза которых блистали на смуглых лицах и которые переносили с одинаковым терпением и суровые холода полюсов, и невыносимую жару тропиков.
Когда послы были отпущены, татары направились к Анкире, которую они осадили; но приближение османского государя, который расположился лагерем у них на виду, заставило их подумать о собственной безопасности. Тимур отступал некоторое время и затем решился дать битву. Вот каким образом он расположил свои войска. Оба крыла и центр войска были вверены трем его сыновьям, а сам он командовал резервом, составленным из 40 отборных полков, и усилил свой отряд слонами, нагруженными башнями, полными воинов, предназначенных бросать греческий огонь.
Баязет следующим образом расположил свое войско. Он вверил Песирласу, своему шурину, правое крыло, в котором находилось 20000 европейцев, одетых в черное и покрытых железными доспехами. Этот вид удивил сначала татар, но не устрашил их. Баязет поставил своего сына Челеби во главе левого крыла, оставивши себе командование центром войска.
Нападение началось около 10-ти часов утра. Татары бросились с обычной пылкостью и были храбро встречены неприятелем; это сопротивление их разъярило, и они удвоили свои усилия. Оба крыла отоманов стали отступать; смерть Песирласа докончила их поражение. Баязет, видя их опрокинутыми, ретировался с главными силами на возвышенность. Атакованный внезапно Тимуром с 40 резервными полками, окруженный со всех сторон, он дрался, как лев, до самой ночи и воспользовался ею, чтобы бежать, потерявши около 200000 человек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
