мой народ против меня. Теперь Кенатак сам узнает, что значит быть изгнанным из собственного дома.
Ярость в его голосе застала оптион врасплох, и он про себя задался вопросом, движим ли Тренагас больше глубокой ненавистью к нынешнему вождю, чем горячим желанием привести свой народ к мирному будущему. Он отбросил эту мысль в сторону, когда настроение британца улучшилось, а его тонкие губы растянулись в улыбке: - Ты слышал о моих планах относительно Линдиниса?
- Немного, Ваше Величество, - ответил Фигул.
Тренагас глубокомысленно кивнул: - Я выучил латынь во время моего пребывания в ссылке. Я тоже много читал и часто разговаривал с губернатором. Тогда мне пришло в голову, что наша местная культура прискорбно низка, и если мы не пойдем по пути всего лучшего у римлян, наш народ обречен. Кенатак, конечно, ничего в этом не понимает. Он простой грубиян, который думает, что сопротивление предпочтительнее перемен. Но как только он уйдет с дороги, я познакомлю своих верных подданных с преимуществами римской культуры на благо моего народа. Я начну с постройки собственного дворца.
- Это будет очень мудро и великодушно с вашей стороны, Ваше Величество, - сказала Сцилла. - Люди будут любить вас за это.
Их прервал слабый стук копыт, приближавшийся со стороны города, и Сцилла повернулась к воротам и увидела приближающуюся к ним хрупкую фигуру, которая ехала верхом на холеном белом скакуне с отороченным мехом капюшоном, низко надвинутым на лицо для защиты от холодной погоды. Фигул смотрел, как фигура рысью промчалась мимо солдат, с уверенной манерой человека, получившего множество инструкций.
- Ах! - сказал Тренагас, сияя от гордости. – Вот, наконец, и она. Моя дочь.
Всадница осторожно натянула поводья, остановила лошадь рядом с Тренагасом и откинула капюшон на своем зимнем пальто, открывая лицо элегантной молодой женщины с блестящим серебряным кельтским торком, обмотанным вокруг шеи, и длинными каштановыми волосами ниже ее плеч. Она улыбнулась Тренагасу, ее светло-голубые глаза мягко светились над гладкими круглыми щеками. Тренагас сделал ей знак, когда она спешилась.
- Позволь представить мою дочь Анкасту. Дитя мое, это оптион Фигул из Второго легиона.
Анкаста кивнула галлу, ее губы сложились в легкую улыбку, когда их глаза встретились. Фигул на мгновение потерял дар речи, взволнованный неожиданным видом красивой женщины среди них. Он быстро восстановил самообладание: - Приятно познакомиться, госпожа.
Анкаста уставилась на него: - Для тебя – моя госпожа, - возмутилась она, хотя, в отличие от отца, в ее голосе не было и намека на местный акцент. - Я дочь правителя, а не какая-нибудь обыкновенная девка, и вы все будете обращаться ко мне именно так.
- Понял, моя госпожа, - нерешительно ответил Фигул. - Мои извинения. Затем он посмотрел на Тренагаса. - Она, э-э, должна пойти с нами?
- Конечно! Она моя плоть и кровь. Вряд ли я оставлю ее здесь, в Новиомагусе. - Он нахмурился, глядя на Фигула. А, что, есть проблема?
- Нет, Ваше Величество, - слишком быстро ответил Фигул. Затем он покачал головой. - Я имею в виду … может случиться какая-нибудь опасность. Схватка, например. А, там нет места для женщины.
Анкаста уперла руки в бока и сердито посмотрела на оптион: - Это так, оптион? Возможно, ты бы предпочел, чтобы я осталась дома готовить и убираться, как добрая римская девка?
Фигул быстро покачал головой: - Я не хотел обидеть вас, моя госпожа. Но это опасное будет путешествие. Маршрут, по которому мы пойдем, подвергается постоянным атакам налетчиков и разбойников. С теми солдатами, которым повезло попасть в плен живыми, обращаются как с рабами. Это счастливчики. Остальных пытают и убивают. Только боги знают, что они сделают, если схватят вас.
- Разве это не твоя работа, - ответила Анкаста ледяным тоном, - защитить нас от нападения?
Галл слегка опустил голову: - Мои люди будут защищать вас до последнего, моя госпожа. Но нет никаких гарантий.
- Я наслышался достаточно, - вмешался Тренагас. - Моя дочь может постоять за себя в бою. Она пользуется мечем практически с того дня, как научилась ходить, как и полагается всем нашим женщинам-воинам. Она ежедневно тренировалась под руководством отставного гладиатора в нашей резиденции в Нарбоненсисе. Могу добавить, что не простой гладиатор, а человек, который когда-то сражался с великим Гермесом и выжил, чтобы рассказать об этом. Уверяю тебя, Анкаста не будет обузой в нашей миссии.
Фигул открыл было рот, чтобы ответить, но Тренагас перебил его, подняв руку.
- Этот вопрос не подлежит обсуждению, оптион. Моя дочь будет сопровождать нас в Линдинис. Если ты не заметил, то скажу тебе, есть еще несколько вождей племен, борющихся за контроль над дуротригами, и мне нужно, чтобы она вышла замуж за одного из них, чтобы создать широкий союз. Однажды я стану слишком стар и утомлен, чтобы править, и, поскольку у меня нет сыновей, мне нужно, чтобы Анкаста вышла замуж за надежного молодого вождя, на которого я могу положиться в продолжении своего наследия.
В его голосе звучало раздражение, и Фигул понял, что спорить дальше бессмысленно. Он смиренно пожал плечами и поклонился: - Как пожелаете, ваше величество.
- Хорошо! - объявила Сцилла, хлопая в ладоши. - А теперь, если это все, нам пора идти.
Пока правитель и его свита садились на лошадей, Фигул приказал своим людям сделать то же самое и неуклюже взобрался в седло. Как и всех римских солдат, он учился верховой езде в еще новобранцем, но прошло уже два года с момента его обучения, и теперь он изо всех сил пытался вспомнить уроки верховой езды, которые преподал ему на тренировках центурион в Аргенторатуме. Его громоздкое телосложение заставило его неуклюже сидеть в седле и, сжимая поводья, изо всех сил, он пытался справиться с управлением своей лошадью. Он с некоторым трудом выскочил вперед колонны и его лошадь остановилась без всякой видимой причины. Рулл ехал рядом с ним, оглядываясь на британцев в тылу колонны.
- Польза римской культуры… - пробормотал себе под нос ветеран, чтобы никто не услышал. - Какая чушь!
Фигул повернулся в седле и подмигнул ветерану: - Я так понимаю, ты ему не веришь?
- Конечно, химеры его побери, нет. Тренагасу плевать на туземцев, господин. Очевидно, что он делает это только для того, чтобы отомстить Кенатаку. - Он покачал головой. - Я не политик, но даже я вижу, что это прямой путь к катастрофе. Правитель, который больше грек, чем британец, выгоняет
