— Анютка, милая, ведь это самое я и хотел сказать вам сейчас!
Он вскочил, безотчетным движением поднял ее на руки вместе с одеялом, привлек к себе и, целуя, понес по комнате. Она казалась ему невесомой.
— Вот так это было, Аня?
— Так… так, Коля!.. Значит — навсегда?
— Навсегда, Анютка!
— И я… навсегда!.. А теперь клади меня обратно на берег. И уходи. Больше нам сегодня ни о чем говорить не нужно. Правда?.. Коля, я счастлива!
— Я тоже, Аня. Спокойной ночи… если это возможно.
Он почти выбежал из комнаты, чувствуя, что ему действительно нужно сейчас побыть одному.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
ОНИ ИДУТ ДАЛЬШЕ
Жизнь понемногу налаживалась.
Величайшее счастье, крепко завладевшее всеми ридановцами, творило свои обычные чудеса: приводило в порядок нервы, порождало новые залежи энергии и силы, делало мир прекрасным и немного, будто шутя, путало мысли и дела людей.
Мамаша восстановил прежний порядок в лабораториях, убрал все оборудование, связанное с оживлением Анны. Ридан «прошелся» по институту, устроил несколько совещаний сотрудников, наладил и направил их работу и уже приступил к продолжению своей «градуировки», далеко еще не законченной.
У Николая оказалось немало забот, связанных с выпуском серии новых «ГЧ», приспособленных для оборонных целей. Конструктивные изменения аппарата были прямым следствием того опыта, который Николай приобрел во время операции на маяке Стеншер. Творил он по-прежнему с увлечением и изящной точностью, но в оформлении, в необходимой теперь документации своих новшеств то и дело ошибался, путал… Тут-то и проявлялась «игра» его счастья. Теперь он уже понимал, чем отличается поглощавшая его любовь к Анне от любви к ней всех близких людей…
Хуже было Наташе. Она раньше всех свыклась с возвращением Анны из небытия, а Федор был так далеко! Конечно, Федор уже знал все, но как мучительно долго шли письма — к нему, от него!..
Вскоре Ридану позвонил нарком. Ему нужно было устроить срочную консультацию с Тунгусовым по поводу одного «очень интересного» изобретения. Но он просил разрешения самому приехать вместе с изобретателем на Ордынку.
— Хочу, наконец, повидать вас всех, — говорил он. — Приеду вечером, на часок, отдохнуть, подышать вашим животворным воздухом. Можно?
Профессор немедленно собрал всех и объявил аврал. «Это что-нибудь не спроста», — подумал он.
Вечером, едва ридановцы успели подготовиться к встрече, внизу раздался энергичный, короткий звонок.
Нарком вошел в сопровождении худощавого, светловолосого молодого человека. Черты его лица говорили о том, что ему пришлось немало пережить на своем недолгом веку. Внимание хозяев, вышедших навстречу гостям, явно приводило его в смущение.
— Привет кудесникам двадцатого века! Вот только сейчас я нашел для вас подходящее название, — весело говорил нарком, крепко пожимая всем руки. — Знакомьтесь с новым товарищем. Поручаю его вам, Анна Константиновна, он говорит только по-немецки. И нужно, чтобы Николай Арсентьевич обмозговал идею, которую он предлагает. Так что будьте переводчиком.
— Он немец? — тревожно спросила Наташа. Нарком рассмеялся.
— Ну и что ж, что немец. Немцы всякие бывают.
Сжимая руку профессора, молодой человек пристально вглядывался в него, будто вспоминая…
По совету Ридана Анна пригласила его в кабинет к Николаю, чтобы там без помех быстро закончить дело. Наташа решительно присоединилась к ним. Встревоженная мрачными воспоминаниями, она пристально наблюдала за иностранцем.
— Где-то я видел его… — пробормотал Ридан, когда они удалились. — Ценное изобретение?
Нарком не торопился с ответом.
— Сейчас дело не столько в изобретении, сколько в самом этом молодом человеке, — сказал он. — Впрочем, погодите, сейчас там все выяснится, и они прибегут сюда. Это я вашим ребятам решил сюрприз устроить. Давайте пока поговорим о другом. Скажите, вы очень заняты сейчас?
…Между тем в комнате Николая происходило следующее. Молодые люди расположились у письменного стола. Перед немцем положили бумагу, карандаши.
— Надо бы с ним познакомиться сначала, — сказал Николай, — интересно, что за человек. Спроси Аня, где он работает.
— Пока нигде, — ответил тот. — Я только недавно попал в Советский Союз. Я антифашист.
— Вы изобретатель? Инженер?
— Нет. Я радиотехник. Но я знаю об одном изобретении, которое может очень пригодиться Советскому Союзу.
Друзья переглянулись. Нечто подобное говорил и Виклинг.
Настороженное внимание окружающих явно смущало и угнетало гостя. Он сидел, видимо в привычной позе, зажав ладони между коленями, и старался ни на кого не смотреть.
Вдруг лицо его преобразилось. Он быстро встал с кресла и, перегнувшись через стол, устремил взгляд на стену: там висели куэсэль-карточки Николая, наиболее яркие свидетельства его «эфирных» побед.
— Вы коротковолновик?! — воскликнул он, обращаясь к Николаю.
— Да, — ответил тот.
— eu2bd?
— Это мои позывные…
Немец взволнованно провел ладонью по лбу. Потом схватил карандаш.
— Вы знаете это? — и он написал крупными буквами на листке бумаги: LMRWWAT.
— Так это вы?! — Николай схватил его руку. Глаза молодого человека сияли. Девушки хлопали в ладоши: сразу все стало ясно.
Наташа распахнула дверь и выбежала в столовую с криком:
— Это он! Константин Александрович, это наш немец! Тот самый!
…И вот уже они сидят за столом, над которым немало потрудились в этот день тетя Паша с Наташей и Анной, за бокалами ароматной имеретинской «изабеллы», привезенной наркомом. Он оживлен, весел; видно, что он, действительно, отдыхает душой среди новых, полюбившихся ему друзей.
Пристально всматривается он в лицо Анны.
— Вот из-за кого я главным образом приехал… Лазарь воскресший! Ведь это же самое настоящее чудо! Вы чувствуете?
— Не столько чувствую, сколько понимаю, — улыбается Анна.
— Значит, никаких последствий?
— Профессор утверждает, — серьезным тоном сообщает Николай, — что смерть вообще несколько… «взбадривает» человека.
Нарком смеется.
— Значит так и есть. Обязаны верить: он — чудотворец, он знает.
Понемногу беседа становится спокойнее, строже. Нарком незаметно направляет ее в нужное русло. Осторожными вопросами он заставляет Анну впервые так живо и подробно рассказать о собственной гибели, Николая и Наташу — с волнением вспомнить, и, порой дополняя и подправляя друг друга, только теперь понять некоторые подробности того страшного вечера и ночи на Уфе; Ридана — увлечься на несколько минут своими идеями о власти человека над собственным организмом и раскрыть тайны «воскрешения» дочери, никому еще не рассказанные…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
