же успокоился, пришел в себя и вытер мокрые глаза. Олеся терпеливо ждала у изголовья.
- Идем за мной! – Максим схватил жену за руку и потащил за собой.
- Голубки, вы куда? – встрепенулся майор.
- В генераторную. Надо заглушить дизель. Сейчас убежище питается от электростанции. К чему зря жечь соляру?
Максим перекрыл топливный кран. Урчание дизеля смолкло. Убежище погрузилось в непроглядную тьму.
- Наверное, выбило автомат на подстанции. Я посмотрю.
Максим включил фонарь, жестом приказал жене идти за ним, и выскочил в непроглядную тьму. Заметно похолодало. Накрапывал нудный дождь. Ледяные капли стекали на лицо. Пронизывающий ветер забирался под наглухо застегнутую куртку. Деревья, зеленые днем, и призрачно-черные сейчас, ночью, махали ветками-руками, словно потерпевшие кораблекрушение призывали на помощь спасательное судно.
Максим, ежась, пробежал по мощеной дорожке к огороженному сеткой зданию. Приоткрытая дверь поскрипывала на ветру. Внутри басовито гудел трансформатор. Медные шины на распределительном щите потемнели от времени, но изоляция кабелей выглядела как будто целой. Максим посветил фонарем и включил автоматы с надписью «Убежище». В глубине подстанции клацнуло реле.
- Вроде все, - неуверенно сказал Максим.
Он обнял жену за плечи, посмотрел ей в глаза и в отчаянии крикнул: - Не знаю, как я буду выводить из Зоны одиннадцать человек! Не знаю!
Олеся не успела ответить. Максим, стыдясь минутной слабости, отпустил ее, развернулся и зашагал в радиоцентр.
В убежище снова горели лампы. Едва переступив порог, Максим услышал мягкий голос Ирины. Ребята сидели полукругом, внимательно глядя ей в глаза и едва ли не буквально развесив уши. Как-то уж слишком быстро у нее получилось завладеть детским вниманием и завоевать даже не уважение а, скорее, благоговение со стороны пятерых сорванцов. Лишь Яна, вытянув длинные ноги на койке, о чем-то кокетничала с майором.
Максим направился было в генераторную. Ирина ошарашила его:
- Что такое доброта?
- Это когда мама не бьет головой о шкаф, - не задумываясь, ответил он.
Яна открыла рот. У Ирины полезли на лоб глаза:
- Мне Константин Владимирович говорил… но что-то светлое ты можешь вспомнить?
Максим с тоской обвел глазами детей. Близнецы напряженно сжали губы, ожидая ответа. Спортивный мальчуган в камуфляже наморщил высокий, как у Яны, лоб и ухмылялся. «Ботаник» в очках и девочка с косичками разглядывали свои ладони.
- Нет, не могу, - тихо сказал Максим. – Хотя нет, один раз мне действительно было хорошо. Я тогда гостил у бабушки. Оона читала мне сказки. Жаль, это было раз в жизни.
- Почему она не взяла тебя снова? – спросила Ирина.
Максим ответил нервно, повышая тон с каждым предложением:
- Она умерла после разговора с мамой. Не выдержало сердце. Устроила мне месяц настоящего детства и свалила на тот свет! Предательница! Из-за нее я узнал, что все может быть по-другому! Так бы сидел себе у матери под юбкой и ни о чем не задумывался!
Максим вскочил, несколько минут походил туда-сюда и упал на свободную койку. Ирина села возле его ног:
- Прости. Я не знала…
Максим прикрыл глаза ладонью:
- Ничего. Вы пробили мою броню. Но это даже хорошо. Я ведь чувствую себя танком.
- Каким еще танком? – не поняла Ирина.
- Из бабушкиной сказки. Я до сих пор ее помню. Хотите, расскажу?
Ирина обернулась к детям. Те, едва дыша, внимательно смотрели на Максима.
- Без слов понятно! – сказала она. – Хотим!
Глава 44. Танк, который опоздал на войну
Ржавая крыша старого ангара с грохотом обвалилась, подняв тучи пыли. Солнечные лучи скользнули по выкрашенной защитной краской броне. Шерман проснулся, чихнул и попробовал покрутить башней. Всегда первым делом крутишь башней, когда ты – самый обыкновенный средний танк. И, как и любая машина, Шерман знал свою работу, как только сошел с конвейера.
«Мне нужно на войну» - подумал он – «Я ведь танк и мое дело – сражаться! Может быть, где-то идет наступление и меня очень сильно не хватает?»
Шерман представил, как под треск пулеметов бегут солдаты, но ряды колючей проволоки преграждают им путь. И нет надежды на помощь. Где танкисты? Нельзя же ехать без них!
Но в ангаре никого не было. И когда очень долго стоишь среди ржавых железок, приходится учиться действовать самому. Шерман зарычал мотором, сбил ворота и покатил по разбитому асфальту среди заброшенных казарм и складов. Он не удивился разрухе: во время войны так и должно быть. Главное – уничтожить грозного и опасного врага. А все остальное не имеет значения.
Где-то вдали гудели моторы. «Наверное, машины едут на войну!» - подумал Шерман и быстро, как мог, пошлепал гусеницами на шум.
Но когда танк проломился сквозь лесопосадку, он встал, удивленно разглядывая зеленые кроны деревьев, многоэтажные дома и разноцветные автомобили, мчащиеся по ухоженным улицам. Зачем так покрасили машины? Они слишком заметные! Их легко уничтожат! Наверное, это тыловой город.
- Ой, трактор! – услышал Шерман чей-то высокий голос. – Что ты здесь делаешь? Твое место на стройке!
Маленькая лупоглазая машина остановилась возле здания с вывеской «Магазин» и удивленно таращилась на танк.
- Я не трактор. Я – танк Шерман. А как ваше имя?
- Матиз, - представился «лупоглазик». – По-моему, ты самый настоящий трактор. У тебя гусеницы вместо колес!
- Нет, я танк! – заупрямился Шерман. Он привык отстаивать свое мнение. – Мне нужно на войну! Где она?
Матиз ненадолго задумался.
- Кажется, бульдозер, господин Коматсу говорил, что стройка – самая настоящая война.
Шерман удивился, как стройка может быть войной, но не подал вида. Он был очень воспитанным танком.
- Вы не расскажете, как туда проехать?
- Я даже покажу. Нам по пути.
Шерман покатил, не поспевая за Матизом. Тому приходилось постоянно ждать.
- Какой ты медлительный, - укорял Матиз. – Настоящий трактор. Ничем не лучше тех, со стройки.
Наконец, Шерман увидел стройку. Изрытая гусеницами земля, котлованы и пустые, без стекол, окна недостроенных домов напомнили ему полигон, на котором когда-то испытывали его предков. От волнения у Шермана заскрежетала коробка передач.
- Господин Коматсу! – закричал Матиз. – Я вам помощника привел!
Ярко-желтый бульдозер развернулся на месте:
- Как интересно, - прорычал он. – Ножа нет, ковша тоже. А что у тебя вообще есть, приятель?
- Длинноствольная пушка, - с гордостью сказал Шерман. – С дульным тормозом.
- Мне это ни о чем не говорит. А что ты умеешь делать?
