брюки, ни штопанная-перештопанная моряцкая блуза, ни глупая яркая повязка на голове, удерживающая волосы – смоляно-чёрные, жёсткие, прямые. Когда человек похож на звенящую, до предела натянутую струну, когда взгляд у него такой дерзкий и гордый – социальные условности совершенно теряют значение. Если бы я была художницей, то непременно попыталась бы заполучить его в натурщики, если бы умела сочинять музыку – посвятила бы ему симфонию…
Но, к счастью, я ничего этого не умела, поэтому быстро взяла себя в руки, улыбнулась и предложила:
– Может, для начала выпьем по чашечке кофе?
– Вот видишь? – Эллис хлопнул его по плечу. – Всё обязательно получится. А ты переживал!
У меня закрались справедливые сомнения в том, что этот потрясающий человек может быть хоть в чем-то неуверен. Однако я не стала ничего говорить – жестом пригласила гостей в общий зал, за столик. Мэдди – вот умница – без лишних напоминаний юркнула на кухню, за кофе. Возникшую паузу я использовала для того, чтобы рассмотреть будущего водителя… возможно, будущего водителя повнимательней.
Валтеровская фамильная циничность уже успела задушить романтический флёр, в первый момент вскруживший мне голову. У прекрасного существа, снизошедшего до моей кофейни, обнаружились недостатки. Во-первых, молодой человек был бос. Это свидетельствовало или о пренебрежении общественными нормами, или о крайней бедности. И то, и другое – скверно; прислуга не должна быть эксцентричной, да и к нищим доверия никакого, потому что люди в отчаянии способны на весьма неприятные поступки. Во-вторых, с момента своего появления, он не произнёс ни слова. Или немой, или робкий, или невоспитанный – снова ничего хорошего.
С другой стороны, за него поручился Эллис…
– Прошу, леди.
Так. Немоту, робость или невоспитанность можно было вычеркнуть из списка недостатков. Молодой человек опередил детектива – выдвинул для меня стул по всем правилам этикета, дождался, пока я сяду, и только потом занял место напротив. Эллис, устроившийся за столиком раньше всех, поглядывал на нас снисходительно и добродушно, как деятельная тетушка-опекунша – на подросших племянников, впервые посетивших высшее общество.
– Итак, знакомьтесь, – объявил детектив, когда мы заняли места. – Эта прекрасная леди – Виржиния-Энн, графиня Эверсан и Валтер, скорее всего, твоя будущая нанимательница, – обратился он к молодому человеку. Сейчас, когда мы сидели близко, я разглядела, что глаза у него были зелёные, как малахит. Редкий цвет, колдовской. – Виржиния, рад представить вам моего воспитанника. Лайзо Маноле, очень смышлёный юноша. Надеюсь, ваш будущий водитель… и телохранитель.
Память услужливо раскинула передо мной колоду разрозненных воспоминаний, как гадалка-гипси. Воспитанник Эллиса, зеленоглазый, смышлёный, бедный…
«Лайзо – младшенький мой, – как наяву, зазвучал в моей голове голос Зельды. – Весь в отца пошёл – красавец, не человек – огонь. Как до сих пор не оженился – не знаю».
Лайзо. Младший сын гипси и аксонца. Бывший вор, бывший воспитанник Эллиса – и чрезвычайно талантливый авантюрист и мошенник.
– Значит, Лайзо Маноле? – Я ещё размышляла, но с губ сами собой слетали слова, а голос заледенел. – Нет, благодарю покорно, такого водителя мне не нужно. Я, кажется, упоминала хорошие рекомендации, Эллис. Мне нужен надёжный человек. А этого… «смышлёного юношу» вам следует увести. Впрочем, не торопитесь. Кофе я вас угощу, как и обещала.
– Ну-ну, Виржиния, не стоит рубить сплеча, – подкупающе улыбнулся Эллис, подаваясь вперед. – Неужели вам мало моего слова? Неужели даже теперь, когда нас с вами связывает столько секретов, вы всё ещё считаете, что мне нельзя доверять? Когда мы с вами столько пережили вместе!
Лайзо слушал внимательно – пожалуй, даже слишком. Мне стало не по себе. Сам Эллис называл его мошенником высшего класса… Не выйдет ли мне боком потом глупая манера детектива иронизировать по любому поводу и обращаться несколько фамильярно? Мы ведь не зря договаривались, что при посторонних – никаких «Виржиний». Мало ли, что, мало ли, кто…
– Прошу вас выражаться яснее, мистер Норманн, – холодно ответила я. – Я бесконечно благодарна вам за спасение моей жизни и жизни моей подруги, однако это не даёт вам права переходить определённые границы.
Глаза у Эллиса неуловимо потемнели – словно небо затянулось облаками.
– Хорошо. Для вас я буду говорить исключительно простыми и ясными словами. Так что насчет доверия, леди Виржиния?
– Вы очень помогли мне – таким образом, вам выдан некий кредит доверия, мистер Норманн. Но где и когда вы слышали о пожизненных кредитах?
– Ах, так? Интересно… – протянул он и сощурился. Я почувствовала себя неуютно. Но сейчас пойти на попятный означало бы показать, что Эллис имеет надо мной определённую власть, причём не только этому Лайзо… но и самому Эллису. – И когда же истёк срок моего, гм, займа?
– Он пока не истёк, раз уж вы здесь, мистер Норманн, но авансы вашим друзьям я раздавать не намерена, – мягко, но непреклонно ответила я. – Доверие – слишком ценная валюта.
– А я и не прошу выдавать Лайзо аванс, леди Виржиния. Выдайте ему кредит под залог моего доброго слова.
Эллис уже не просто просил – он давил на меня. Взглядом, тоном, даже угрожающей позой – локти широко расставлены, корпус наклонён вперед.
– Вот как? Значит, скорее, вашему протеже необходима должность, а не мне – водитель? А как же вся эта прочувствованная речь о том, как нужен мне такой человек, как ваш бывший воспитанник? Неужели ложь?
– Сколько яда! Вы – не женщина, вы – шимарская древесная змея! Между прочим, я бросил все дела, когда кинулся на помощь вашей драгоценной подруге. А теперь выясняется, что на вас нельзя рассчитывать даже в такой маленькой просьбе.
– Девятое апреля – два хайрейна и чёрный женский платок.
– О, только не начинайте считаться, – страдальчески закатил глаза он. – Это нужно было для расследования.
– Четырнадцатое апреля – шесть хайрейнов и восемьдесят рейнов, а также билет в Королевский театр. Даже мне с моим положением нелегко было достать его за два часа до представления.
– Между прочим, это спасло жизнь семье из пятерых человек, включая троих детей!
– …и ещё три займа на общую сумму в одиннадцать хайрейнов в мае; рекомендации от меня для вашей якобы сестры Сесиль, которая хотела устроиться горничной в приличный дом; семьдесят пять рейнов в начале июня; «срочно необходимое для расследования» платье Мадлен – вы его, кстати, так и не вернули…
– Какая мелочность! – Эллис вскочил со стула,
