трусливым, смело глядел в лицо любой опасности. И только заимев семью, начал бояться, не за себя – за них, отвергая любые рисковые сделки, приобретя дурную привычку отмерять не семь, а сорок семь раз перед тем, как отрезать. Правда, с Красными казармами пошел на риск, дал Лене себя уговорить, и теперь сомневался, правильно ли поступил. Благополучие и безопасность семьи были для Макарова важнее любой прибыли.
– Лена!!!
На лестнице, ведущей на второй этаж, где он и находился, послышались шаги.
– Ты что кричишь, Дим?
Его жена не выглядела взволнованной, видимо, в его вопле не слышалось признаков опасной болезни. Ее внутренний камертон, чутко настроенный на макаровское самочувствие и настроение, никогда не давал сбоев.
– Где все? – сварливо спросил он, чувствуя себя брюзжащим дедом.
– Татьяна Михайловна ушла домой. Надежда Михайловна катает Катюшку на горке. Помпон ушел с ними. Митька делает уроки в своей комнате. А что? У нас непривычно тихо?
Все-то она про него понимала.
– Мне бы надо с Гордеевым поговорить, – прохрипел он, не отвечая на вопрос, чтобы не показывать жене свою слабость. – Что-то не так во всей этой истории.
– С домом и скончавшейся родственницей? – понимающе уточнила Лена. – Да, Татьяна Михайловна очень расстроена. Я никогда ее не видела такой взволнованной.
– Вот и Гордеев какой-то не такой, как всегда, – задумчиво согласился Макаров. – А его адвокатша, кажется, имеет отношение к нашим основным конкурентам. И Красные казармы горели, потому что их кто-то поджег. И все это, вместе взятое, мне категорически не нравится.
– А ты не накручиваешь, Дима? – спросила Лена, подошла ближе, положила прохладную руку на его пылающий лоб. – Ой, ты совсем горячий. Сейчас лекарство принесу. Мне кажется, что фамилия адвоката может быть простым совпадением. Хотя с Сашей ты поговори, конечно. Просто попозже, не при температуре. У тебя сейчас ясность мысли отсутствует. И ты напридумаешь то, чего нет.
– Или пропущу то, что есть, – мрачно сказал Макаров.
От известия, что с близкими все в порядке, ему стало заметно лучше. Он представил, как Катенька мчит на санках с горки. Совсем невысокой, неопасной, построенной им собственноручно для двух-трехлетней малышни, коей в Излуках было немало. Вот выздоровеет и сам будет ее катать. Обязательно.
От принятого лекарства температура упала, и Макаров снова задремал. Только теперь сон был легким, практически лечебным, без всяких кошмаров, и сквозь него то и дело прорывались звонкие голоса вернувшейся с прогулки дочки, сделавшего уроки Мити, Лены, благодарящей няню, и тявканье Помпона, выпрашивающего какую-то вкуснятину.
Когда он проснулся, часы показывали начало девятого. Голова была, на удивление, ясной, видимо, принятое лекарство все еще действовало. Макаров потрогал лоб. Холодный. Горло болит, но терпимо. Он взял с тумбочки телефон и набрал номер Гордеева.
Тот ответил сразу, хотя и находился за рулем. Макаров слышал ритмичный звук едущей по морозной дороге машины. Значит, заместитель говорит с ним по громкой связи.
– Ты где? – зачем-то спросил Макаров, хотя его это совсем не касалось. Чем занимался Гордеев после работы, было его личным делом.
– На внезапную встречу поехал, – ответил тот вполне миролюбиво. – Со мной внезапно захотела поговорить мой адвокат. Причем именно сейчас, на ночь глядя. Приходится ехать к ней домой. Сам не знаю, с чего я вдруг исполняю женские прихоти. Я бы, к слову, не поехал, но мама, как услышала, взяла меня в оборот. Пришлось согласиться, с ней спорить я так и не научился.
– Я из-за твоего адвоката и звоню, – сказал Макаров. – Саша, а ты хорошо ее знаешь?
– Вообще не знаю, – удивился вопросу Гордеев. – Когда возникло это дурацкое судебное дело, я навел справки, кто в городе самый лучший профи в делах о спорном наследстве. Мне назвали ее фамилию.
– Кто назвал?
– А это важно?
– Я пока не знаю.
– Феоктистыч. Я вообще-то у юристов спрашивал, а он просто в этот момент к ним зашел и сказал, что Волина – самая лучшая в этом вопросе.
– А ее фамилия ни Феоктистыча, ни тебя не смутила?
В трубке воцарилось молчание, словно Гордеев «завис» от неожиданного вопроса.
– Дима, а ты не нагнетаешь? – наконец аккуратно спросил тот. – Мне даже в голову не пришло, что она может иметь какое-то отношение к фирме «ВолГА». Даже если и так, то при чем тут неожиданно всплывшее завещание моего деда?
– Может, ни при чем. Но ты же знаешь, что я не люблю неожиданных совпадений. Мы забираем себе спорный объект, а у тебя начинаются внезапные неприятности, разгребать которые нанимается родственница конкурентов. Не знаю, как вам с Феоктистычем, а мне это не нравится.
– Мы даже не знаем, родственница она им или просто однофамилица, – резонно заметил Гордеев. – Но ты прав, я это обязательно выясню. Вот сейчас доеду до ее дома и выясню.
– Может, не поедешь?
– Так ведь засада меня там не ждет. – Гордеев вдруг рассмеялся. – Тем более надо выяснить, зачем я ей так срочно понадобился. Дима, ты не накручивай раньше времени. Это на тебя простуда плохо влияет. Так что ты поправляйся, приходи на работу, и мы во всем разберемся. ОК?
– Ладно. Поезжай. Когда что-то узнаешь, позвони мне. Договорились?
– А не поздно будет тебе звонить-то, болезный?
– Ты у своего адвоката ночевать собрался? – язвительно спросил Дмитрий. – Если нет, то звони в любое время. Я тут изолировался от семьи, чтобы никого не заразить, так что твой поздний звонок никому не помешает. Саша, ты слышишь? Позвони обязательно!
– Есть, шеф. Перезвоню, обещаю! – проговорил Гордеев и отключился.
* * *
Протягивая монету на раскрытой ладони, Женя вдруг поняла, что у нее нет никакого четкого плана, что делать в случае опасности. Она разговаривала если и не с потенциальным убийцей, то точно с человеком, который был на месте преступления. А если он набросится на нее, чтобы отобрать улику? Что будет делать, если ей будет угрожать опасность? И Кристине тоже. На мгновение ей стало страшно от собственной беспечности.
Однако морок сразу рассеялся. Взгляд гостя не выражал ни опасения, ни тревоги, лишь безмерное удивление.
– Где вы это взяли?
– А вы не догадываетесь? – Лучшим способом защиты всегда было нападение. – Там, где вы это выронили. У тела Ренаты Максимовой.
Гордеев сморгнул.
– Погодите. Вы хотите сказать, что видели Ренату мертвой?
– Да. Это я ее нашла. Пришла на назначенную встречу, чтобы обсудить направленный против вас иск, обнаружила открытую дверь, хозяйку, не подающую признаков жизни, и вызвала полицию. Монета лежала рядом с телом, и я сразу поняла, что она ваша.
Лицо Гордеева теперь приобрело насмешливое выражение.
– Евгения Алексеевна, вы хотите сказать, что стащили
