оставляя на обнаженной коже полыхающие следы. Я мгновенно отпустил ее руки, обхватил то, что было много, много приятнее, чуть сжал и, не выдержав, потянулся к ней, проводя губами по нежной шее, а после и вниз к ложбинке между бархатными полушариями.
— Хе-елли-и…
— Да…
Нежный голос, мягкий стон, тонкое тело, что не отталкивает, а с радостью подается навстречу прикосновениям. Это все кружило голову, заставляло забыть обо всем на свете.
Хотелось лишь одного.
— Ты согласна? — прошептал я, отстраняясь.
— Да, Тарис… Я хочу…
— Чего ты хочешь? — спросил я. Говорить не хотелось, но я понимал, что должен. Должен вырвать признание, должен услышать: да, она готова, она моя, она вся моя!
— Тебя… — выдохнула Хелли, и я услышал щелчок, а на мое лицо упали водопадом белокурые волосы.
— Милая… — пробормотал я, с трудом отрывая руки от ее груди, обнимая, притягивая на себя.
Сопротивления не было.
Желанное тело распласталось на мне, прижалось, губы коснулись губ…
Хотелось немедленно перевернуть ее, втиснуть колено между стройных ножек и сразу — не колено… Но она девственница… Так нельзя… Ее нужно подготовить…
Вот только, кажется, никакая подготовка моей девочке не требовалась. Она буквально терлась об меня, постанывала, вся горела! А когда ее пальчики прошлись по моему боку, проникли между нашими телами и обхватили мое изнывающее естество…
Бо-оги!..
Что ж, если она настаивает — а ведь она настаивает!..
Секунда — и вот моя малышка подо мной, замерла в ожидании. И вдруг ее колени раздвинулись, взметнулись вверх, и я ощутил, как на моей спине скрестились маленькие ступни. И замер сам, предвкушая, оттягивая момент долгожданного единения. К тому же все-таки…
— Хелли? Ты уверена?
— Да-а… — захлебывающийся, страстный шепот.
И девичья пяточка прошлась по моей ягодице, сперва легонечко, едва касаясь, потом вдруг надавила, словно побуждая к действию.
К действию… К действу! К волшебному, замечтанному действу!
— Та-арис… Ну давай же… Я жду! Во благо государства!
Меня будто холодным душем окатило. Да нет — ледяной водой, мгновенно превращающейся на коже в осколки льда.
— Что? — хрипло переспросил я.
И получил уже серьезный пинок пяткой.
— Приступай! — потребовала моя малышка. — Во благо государства, ну же, Тарис! Секс — отличная возможность сработаться! — И жарко заявила: — Я готова на все ради нашей совместной работы! Профессор Фирс поддержал мое решение! Он скоро к нам присоединится… Давай же!
— Что?!
— На все готова… — прошептала она, уставившись на меня сверкающими шоколадными глазами. — Профессор Фирс сказал, что ты незаменимый боец! Но если нужно, я найму себе репетитора! Во благо государства, герцог Таргский!
Лед таял на моей спине, на волосах, струйками стекал по лбу, заливая глаза, и Хелли тоже таяла… Таяла подо мной, растворялась, будто плохо наведенная иллюзия.
Иллюзия…
Мокрый, как болотный шус, я с криком подскочил на кровати и дико огляделся.
Т-твою же…
Сон.
Всего лишь сон.
Не веря себе, пошарил руками по пустой постели, по скомканному покрывалу, пытаясь найти ту, которой там никогда не было.
Ту, которая даже во сне не может отдаться мне просто так, потому что хочет этого сама!
Во благо государства, подумать только!
Я изо всей силы врезал кулаком по валявшейся в изножье подушке и побрел в ванную.
Крайне сожалея, что покрыт горячим потом, а не ледяным…
Хеллиана Вэртззла
Я так привыкла: если проблема вот она — надо ее сразу решать. Не откладывать на потом и не ждать, что она как-нибудь сама исчезнет.
Есть птичка такая, струсень называется. Она в пустынях живет и отличается интересной особенностью: как опасность видит, так вместо того, чтоб бежать, голову в песок засовывает. Мол, раз я ничегошеньки не вижу — так и меня никто не видит. Вот только мало того, что это трусость, но ведь еще и глупость беспримерная!
И я лично никогда от опасности не бежала и всегда признавала свою вину, если и впрямь виновата. А потому…
Оборотни-первокурсники жили на четвертом этаже общежития (как и Тарис) и никуда после завтрака не ушли. Расселись вокруг одного из учебных столов, тем же составом, как и бегали по утрам, и играли в азартную настолку с кучей кубиков, «Пещера дракона» называется. И игра была в самом разгаре: в коробке-пещере уже половины сокровищ не было, кубики мелькали с огромной скоростью, разлетались по столешнице, брошенные с изрядной силой…
Эрик меня сразу заметил, конечно, повернул голову, улыбнулся, но я махнула рукой, мол, играй спокойно. И присела на диванчик в углу.
Надо сказать, что хотя у Эрика больше всего добычи было, он играл без энтузиазма. Сидел, чуть сгорбившись, то косился на меня, то посматривал в окошко…
Первым делом-то я окинула взглядом весь холл. К этому моменту сообразила уже, что на моем этаже Тариса быть и не могло — на своем он завтракал. Если завтракал вообще. Вот только клятого герцога и в этом холле нету. Сиди теперь, думай, где он…
— Отдаю на благие дела! — вдруг сказал Эрик. Условная в «Сокровищах» фраза, означающая, что игрок жертвует добычу, получая за это бонусы в следующей партии. Правда, делал это обычно тот, у кого ни единого шанса на победу не оставалось…
Волк пересыпал свои камешки и монетки в специальную коробочку, поднялся, сопровождаемый недовольными возгласами, и подошел ко мне. А я поймала недобрые взгляды его партнеров. Вот же… это ведь все они сегодня почуяли, кем от меня пахнет!
Эрик опустился возле дивана на корточки и улыбнулся мне. Так себе улыбка, невеселая.
— Ты освободился уже?
— Конечно. Ты же ко мне пришла?
Кивнула.
— Извини, я не хотела мешать.
— Пустяки, Хелли. Я так, от нечего делать играл.
