заключению: сестра, какой Би ее знала, погибла вместе с мамой и папой. Первый месяц после того, как Ло очнулась, Би пыталась окутать ее уютом прошлого: нашептывала в ее ушко их обоюдные воспоминания, рассказывала о ее рождении, о том, как Ло впервые произнесла ее имя. Ло безэмоционально слушала эти истории и после каждой из них говорила, что ничего этого не помнит и не понимает, о чем Би говорит. Это привело к пугающим неврологическим тестам. Боялись, что авария нанесла Ло не только видимые, телесные повреждения. Однако оказалось, что при желании сестра может все вспомнить, просто не хочет.
Сидя в кресле возле кровати Ло, Би обхватывает пальцами тоненькое запястье сестры. Ло всегда была хрупкой, но не настолько. Она так похудела и истончилась, что похожа на смерть. Би никогда в этом не признается, но у нее это вызывает отвращение.
Ло еще миг продолжает притворство, но потом высвобождает руку и отворачивает лицо. Наверное, у нее мигрень, поскольку короткое движение вызывает судорожный вздох, потом стон, потом слезы. Ло должна сообщать врачам о приближении приступа головной боли. Видимо, сейчас не сделала этого, чтобы наказать Би за ее отсутствие.
Би снова тянется к руке сестры.
– Я знаю, милая, знаю…
– Нет, – шепотом, – не знаешь.
Би думала, Ло будет рада, что рядом остался близкий человек, как она сама рада этому, но Ло зла, очень зла. Она очнулась, а родителей нет, они умерли. Она очнулась в болезненном, слабом, терзаемом болью теле. Она смотрит на Би, и Би видит в ее глазах вопрос: «Почему?» И Би знает: никакой ответ не устроит сестру.
Даже если его даст Ло сам Бог.
* * *
Лев терпелив.
Когда Би спросила, подождет ли он ее, пока Ло не станет легче, он ответил, что раньше этого времени ее и не ждал.
Каждый день она мечтает о том, чтобы это «раньше» наконец настало.
Би устала от больницы, где Ло злится и страдает от боли, а она ничем не может ей помочь, и не имеет значения – рядом она или нет. Она устала от упреков Пэтти, ожидающей, что чувство долга Би возьмет верх над ее собственными нуждами и желаниями. И почти каждый вечер звонит Лев, напоминает о предстоящей работе, о том, что им ее не хватает, о том, как она необходима им для борьбы. Им нужны ее неистовство, ее импульсивность, ее прекрасное бескорыстное сердце. Би дышит этими словами и заставляет его повторять ей их снова и снова. Пэтти и Ло – обе видят в ней эгоистку.
– Бог никогда не выбрал бы эгоистичного человека. Бог не совершает ошибок, – успокаивает ее Лев.
Когда Би впервые в жизни открылась сердцем Вселенной, она сделала это ради спасения другого.
Это не эгоизм, это чистота души.
– Бог послал мне откровение, – говорит Лев, а потом сообщает то, что ей еще только предстоит услышать от докторов: Ло выпишут из больницы к концу месяца. Раньше, чем надеялась Би. Раньше на целый календарный месяц.
Так оно и случится. Все происходит так, как он видит.
* * *
Выздоровление Ло продолжится дома. Пэтти обеспечит за ней уход у себя в Оссининге. По ее словам, Ло нуждается в большем, чем Би может ей дать. Она нуждается в человеке, который будет следить за тем, поела ли она и приняла ли лекарства, который будет относиться к ее травмам по-деловому, в чем Пэтти так чертовски хороша. Она нуждается в человеке, который будет говорить о ее боли, когда она сама не может или отказывается это делать. У Пэтти есть время. У Пэтти есть деньги. У Пэтти есть дом. И этот дом расположен возле хорошей больницы.
Ло уедет с Пэтти.
– Мы будем рады видеть тебя рядом с собой, – говорит ей Пэтти, – но вряд ли ты захочешь жить с нами.
Ло спит, на самом деле спит, когда Би заходит в палату. Лицо сестры отрешенно, губы приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Она такая хрупкая, что Би спокойно уместится с ней на постели. И Би ложится рядом с сестрой. В горле ком, по щекам текут слезы. Она напряженно ждет того, чем займется рядом со Львом, но ее страшит цена, которую за это придется заплатить. Би любит Ло, какой бы она ни стала, даже если кажется, что в теле сестры чужой человек. И не важно, что авария лишила их секретного языка и стерла с лица земли их тайное, разделенное на двоих пространство. Подобное и так меняется, само по себе, поскольку ничто не вечно. Такова жизнь.
Однако есть и то, что никогда не изменится.
Би проводит пальцами по голове Ло, убирая с бледного лица волосы. Придвигается еще ближе.
– Я всегда буду твоей сестрой, – шепчет она. – Обещаю.
Би закрывает глаза. Ей снится Он.
Ноябрь, 2017
– Глория.
Он выше, чем я себе его представляла, и шире в плечах. На нем белая рубашка «Хенли», с закатанными рукавами, заправленная в поношенные джинсы. Кривизна выступающего носа намекает на трагическое насильственное взросление, которое широко освещено в литературе Проекта – нет ничего более вдохновляющего, чем преодоление трагического прошлого путем избранности Богом, – о чем говорит и настороженный взгляд темно-карих глаз. Волнистые черные волосы зачесаны назад, щетина окружает четко очерченные губы и покрывает резкий подбородок. Серебряный кулон, висящий на шее, бликует на слабом свету.
Позади него со скрипом медленно закрывается сетчатая дверь.
Он всего лишь обычный мужчина.
Кровь в венах снова вскипает от злости. Ярость столь сильна, что мне хочется броситься на него и разорвать на клочки.
Лев Уоррен испоганил мне жизнь, будучи всего лишь обычным мужчиной.
Фостер смотрит на Льва, и тот кивает в сторону заднего двора. Молчаливый приказ. Фостер уходит, оставляя нас одних. Та маленькая девочка, должно быть, под его опекой.
Лев поворачивается ко мне, встречается со мной взглядом.
Грудь болезненно теснит: что сестра видела и чувствовала в такие минуты? Видела в нем бога?
Серьезно?
Я это и тогда-то принять не могла, но хотя бы могла списать все на ее горе и внезапную, отчаянную потребность в вере перед лицом нашей потери. Теперь же, когда реальность стоит прямо передо мной, я еще меньше понимаю сестру и еще сильнее ее ненавижу.
Лев глядит на меня сверху вниз, ожидая моих дальнейших действий. Видно, следующий шаг должна сделать я. Осознав, что подобное вряд ли когда-нибудь повторится, неспешно преодолеваю оставшийся путь до крыльца, поднимаюсь по ступенькам и оказываюсь прямо перед Львом. Он внимательно изучает мое лицо, скользит взглядом по шраму, а потом ведет меня в дом.
* * *
Я следую за Львом по тусклому коридору: обшивка из темного дерева поглощает слабый свет, струящийся из окон двери, расположенной в другом конце дома. На стенах старые фотографии в рамках: ферма из прошлых дней, до
