— Очень вкусно пахнет, — он не стал притворно скромничать и уселся за стол, — откуда ты знала, что я приеду?
Яна смутилась.
— Я не знала, а надеялась, — пробормотала она, опустив глаза. Антон встал, взял её за подбородок, заставив посмотреть ему в лицо:
— Конечно, кухня — не самое романтичное место для объяснений, но мне очень не нравится недосказанность, — суховато начал он, — потому сразу точки над "i". Я не намерен тебя отпускать. Завтра я поговорю со Златой. Поговорил бы сегодня, но у неё этот…бодипозитив, — Антон смешно сморщил лоб.
— Вебинар, — Яне было трудно говорить, так как он продолжал держать её за подбородок.
— А ты переживала?
Яна кивнула, насколько позволяла его рука. Антон быстро поцеловал её и снова сел за стол.
— Вкусно, — сказал Антон совсем так, как в прошлый раз Никита.
Видимо, на его аппетит мало что могло повлиять. Яна волновалась, как курсистка на первом свидании, потому могла лишь рассеянно "клевать" салат. После обеда она отправила Антона в комнату, а сама осталась мыть посуду.
— Можно потом, — усмехнулся Антон.
— Нет, не выношу грязной посуды в доме. Считай, это один из моих "тараканов".
— Ну это скорее достоинство. Если у тебя все "тараканы" такие, то это же прекрасно. Может, надо посудомойку купить? — он задумчиво потёр подбородок.
— Ага, чтоб я неделю копила посуду на одну помывку, — рассмеялась Яна, — или мыла по одной ложке.
— Угу, — все так же задумчиво пробормотал Антон и отправился в комнату.
"Он сказал: я не намерен тебя отпускать", — вертелось у Яны в голове. Сердце отбивало странную чечётку.
Когда Яна пришла в комнату, он задумчиво рассматривал книги, стоящие в шкафу. Неожиданно Яну посетила идея:
— Сейчас что-то покажу!
Она потянулась к верхней полке, достала довольно толстую книгу в гладком белом переплёте с цветным рисунком.
— Майн Рид, "Всадник без головы", — улыбнулся Антон. Яна открыла книгу на титульном листе.
На титульном листе синими чернилами было выведено: "Яне в день рождения 13 лет от Антона Д." Ниже стояла дата. Яна перевернула ещё один лист, и они увидели довольно большую, лакированную, чуть выгоревшую открытку с фотографией пушистого трёхцветного котёнка и надписью "золотыми" буквами: "На добрую память". Антон взял открытку двумя руками и, как завороженный, смотрел на неё.
— Ты помнишь? — осторожно спросила Яна. Он кивнул, проглотил комок в горле, и наконец, заговорил:
— Я помню, как ты единственный раз была у меня в гостях. С этой дурочкой, моей соседкой. Не понимаю, почему вы тогда с ней спелись.
— Её звали Вика, — улыбнулась Яна. — Она же была "новенькая" в седьмом классе, ей не с кем было дружить, а у меня тоже не было подружки.
— Она была немного того, мне кажется, — поморщился Антон. — Могла ни с того ни с сего в стену мне постучать или начинала петь громко.
— Может, ты нравился ей, — усмехнулась Яна.
— Не знаю. А с чего вы вдруг решили ко мне зайти? Ты же никогда не приходила ко мне, всегда только я к тебе.
Яна вспомнила тот день. Кажется, было начало октября, уже довольно прохладно, но ещё много жёлтой листвы, а воздух прозрачный, будто хрустальный. Они долго гуляли, замёрзли, и зашли погреться к Вике, жившей в одном из "офицерских" домов. Яна даже не знала, что Антон живёт именно в этом доме. Родители Вики были на работе; девочкам хотелось есть, но в холодильнике нашёлся только суп, который нужно было согреть, иначе сверху плавал жир.
— А пойдём к Давыдову? — вдруг предложила Вика, — Он тут живёт, в соседней квартире. Может, у него пожрать есть?
И они как были, в тапочках и без курток отправились к Антону. Яна и сейчас помнила его изумленное лицо. Он посторонился, пропуская их в квартиру, и две странные гостьи вошли. Вика, совсем не страдавшая лишней скромностью, спросила про еду.
У Антона в холодильнике обнаружилась сковорода с жареной рыбой под странным названием "путассу". Яна знала только минтай, сельдь Иваси, кильку и мойву. Новая для неё рыба показалась жутко вкусной. Они с Викой съели всю рыбу прямо холодной, заедая хлебом. Антон согрел для них чайник, достал печенье. Он всё время молчал; говорили только они, точнее, Вика. Потом они смотрели спортивный уголок Антона, где были кольца, турник и шведская стенка. Пока Вика, подобно обезьянке, висела то на кольцах, то на турнике, Яна рассматривала книги в шкафу.
У Давыдовых было очень много книг. Яна всегда мечтала о большой домашней библиотеке, но её родители никогда не гонялись за книгами, а в магазине невозможно было купить что-либо достойное. Яна постоянно брала книги в местной библиотеке и ждала, когда исполнится четырнадцать лет, чтоб записаться во взрослую городскую библиотеку. У Давыдовых в шкафу стояли все книги её любимого Майн Рида, все-все, даже самые новые.
— А это что? — из задумчивого созерцания её вывел тогда громкий голос Вики, — ух ты! Давыдов, подари!
Вика показывала на блестящую открытку с фотографией котёнка. Яна тоже зачарованно уставилась на открытку, она не видела раньше ничего подобного.
— Не могу, — сухо сказал Антон Вике, как-то так сказал, что было ясно: не подарит, — это мама мне из Ялты привезла.
Вика ещё поныла, но ей пришлось отступить. Вскоре они ушли восвояси.
В конце октября у Яны был день рождения, исполнялось тринадцать. Тогда она впервые позвала в гости некоторых одноклассников, до этого на день рождения приходила только родня. Антон подарил Яне книгу "Всадник без головы" и открытку с котёнком. Яна была в восторге; это был лучший подарок, который она получала когда-либо. А "тактичная" Вика не преминула напомнить Антону, что он-де говорил: дареное не дарят.
— Это был самый лучший подарок, — проговорила Яна. — Книга моя любимая. Как ты узнал?
— Догадался, — усмехнулся Антон. — Помню, как я обезумел от счастья, когда увидел тебя у своей двери, лохматую, без куртки, в каких-то диких тапочках. Даже Вика не могла омрачить этот день. Единственное "но", всё боялся, ты заметишь, как у меня от волнения руки дрожат. Какие мы всё же уязвимые в подростковом возрасте.
— Да, это точно, — Яна задумчиво кивнула. — А потом как в песне у Малежика: "Хочется, как смолоду, потерять нам голову, но, когда всего полно, нечего терять"(с).
Антон недоверчиво посмотрел на неё.
— В первую ночь у вас, в пятницу, когда выяснилось, что ты — это ты, много вспоминала, думала, и пришла к выводу, что нравилась тебе. Как можно было не понять это тогда? — она словно спрашивала сама себя.
— Новикова, три момента, — Антон положил книгу на стол, и развернул Яну к себе лицом. — Первое: я очень польщён, что ты той ночью обо мне думала, и даже до чего-то додумалась. Второе: полностью согласен, как можно быть такой слепой? Третье, в продолжение второго: ты мне не просто нравилась, я был безнадёжно влюблён в тебя в течение шести лет, с первого сентября первого класса, и до своего отъезда, после седьмого класса.
— А почему лет шесть, а классов семь? — вдруг спросил он задумчиво.
— Потому что мы из пятого перешли сразу в седьмой, — пробормотала ошалевшая от его признания Яна.
— Ты шутишь, — устало сказала она, — я была выше всех, тощая, полгода ходила с этой ужасной пластинкой, с этими кудрями, торчащими во все стороны. Как можно было влюбиться в меня?
— Откуда я знаю, — рассмеялся Антон. — Но не я же один за тобой таскался.
— А кто ещё? — Яна наморщила лоб, пытаясь вспомнить.
— Этот, как его, баянист-гармонист от слова "гормоны", с которым ты из музыкалки ходила.
— Спартак? Так он не только со мной ходил из музыкалки, а со всеми девчонками, которые там учились!
— Ага, но на турслёте под гитару тебе пел: "Я готов целовать песок, по которому ты ходила" (с). Я мечтал его закопать в этот песок по самые уши! — проворчал Антон, — Кстати, как он потом себя вел, после моего отъезда? — ревниво поинтересовался он.
