вниз, поднял с пола свой рюкзак и, водрузив его на стойку рядом, открыл один из боковых карманов. Пошарил внутри несколько секунд и достал оттуда какую-то консервную банку. Кинув ее на стойку перед собой, он легким движением извлек из-за пояса охотничий нож с огромным лезвием и деревянной рукояткой, плавно крутанул его между пальцев и вонзил в уголок консервной банки. Скинув рюкзак обратно на пол, схватился второй рукой за банку и в несколько движений ножом вскрыл ее, после чего подвинул ко мне.
– Во-первых, даже мне трудно заливаться этим пойлом на пустой желудок, – он положил нож рядом с консервами, – так что ешь. Во-вторых… Во-вторых, будет после еды.
Я не стал возражать и, схватив нож, принялся есть нечто, напоминающее тунца. Честно скажу, под виски консервированный тунец явно не подходит. От слова совсем. Никому не рекомендую. Но… как же, блин, все равно вкусно!
Прошлые сутки снова прошли без еды, а потому я настолько увлекся поеданием рыбы, что даже не сразу осознал, к чему ведет Родион. Как бы хорошо Скверна ни восстанавливала мое тело, по какой-то причине сделать желудок сытым она не могла.
Пока я пытался насадить на нож больше тунца, старик круговыми движениями взбалтывал содержимое стакана. Он пристально наблюдал за тем, как янтарная жидкость ударяется о стеклянные края, и думал о чем-то своем. Мне стало любопытно, сколько ночей он провел в похожем состоянии после смерти сына.
– Эм, спасибо, – я оторвался от консервной банки.
Он удивленно приподнял брови, словно я сказал что-то на иностранном языке.
– За то, что чуть не убил меня тогда.
– Мне казалось, что я «долбанный маньяк, переломавший тебе ноги».
– И навсегда таким останешься. Но ты прав, я бы оказался в другом дерьме. Из которого бы не смог выползти, как сейчас. Ублюдки не ожидают, что я вернусь, и через что бы мне ни пришлось пройти, бьюсь об заклад – выражение на лицах дядюшек будет стоить того.
– Уже похоже на настрой, Марк, – удивление на его лице сменилось одобрением.
– Это не значит, что я тебя простил.
– Я тебя не из-за угрызений совести из гроба достал, – старик ухмыльнулся.
Я доел консервы и схватил стакан. Вроде бы это простая еда… Но, черт подери, настроение не просто улучшилось, оно резко подскочило вверх до чуть ли не легкой эйфории.
Уже с новыми силами я произнес:
– Мне кажется, тебе пора начинать рассказывать, кто ты такой. И почему мне не следует встать и уйти. В этот раз, – я вспомнил состояние, в котором он нашел меня в мертвом городе, – мне не составит проблем это сделать.
– Да? – старик издал смешок. – Ну так уходи. Я тебя не держу.
Я уставился на огненную жидкость в стакане. Увы, на словах это, может, и так, но проблема в том, что сейчас мне попросту некуда уходить. И чертов дед это понимает.
Ответить мне было нечего, повисла затянувшаяся пауза, которую прервал вопрос от Родиона:
– Во время нашей первой встречи, зачем ты ехал в столицу?
Я поднял взгляд на старика. События того дня казались далеким сном, даже вспоминать о котором было странно.
– Хотел совершить свой первый «взрослый поступок», разорвать помолвку с Элизой Белецкой, – почему-то мысль об этом меня рассмешила, – что теперь мне кажется довольно тупым. Даже если бы я успешно добрался до Белецкого, что-то мне подсказывает: дела сложились бы совсем не так, как я задумывал.
Увидев реальное положение дел, я не могу воспринимать ту поездку иначе, чем наивным порывом хоть как-то проявить себя. Чудо, что меня вообще не остановили до того, как удалось сесть на поезд.
Или… совсем не чудо. Проклятый Фридрих. Он умышленно позволил мне уехать?
– Неужто внимание захотел привлечь к своей скромной персоне наследника клана? – саркастично произнес Родион.
Ухватившись за стакан, я выдохнул и немного отпил из него.
– Нет, не в этом дело. Я ехал, чтобы доказать себе… или отцу, что способен контролировать свою жизнь. Ну, а теперь, – я схватил бутылку и плеснул еще виски в стакан, меня начинало развозить, – понятно, что я не контролирую вообще ничего. Даже свою смерть, – я нервно рассмеялся, глядя на жидкость у себя в руке. – А Элиза… Я ее даже не знаю.
– А хотел бы узнать?
– Понятия не имею. Сначала я относился к браку с ней просто как к исполнению воли отца, но затем… – от воспоминания об отце в горле встал ком, да и с самой Элизой я общался только под действием Сдвига, что не позволяет мне ответить на этот вопрос не то что Родиону, но и самому себе.
Сделав глоток, я продолжил:
– Плевать. Давай напрямую – наверняка за эту неделю ты узнал обо мне все, что хотел. Я же знаю только то, что, по твоему мнению, избиение буквально пять минут назад вылезшего из гроба человека палкой – отличная терапия.
Он отпил виски и хмыкнул.
– Моя фамилия Долгов. Сойдет для начала? – старик хитро улыбнулся.
До меня далеко не сразу дошло понимание того, что я уже слышал эту фамилию. Клан Долговых, некогда один из сильнейших. Восемь лет назад его фактически уничтожили, а владения поделили между прочими кланами. Ротты заняли его место в совете. В подробности меня никто не посвящал. Это произошло примерно в то же время, что и моя помолвка и Пробуждение.
Я так и замер, не донеся стакан до губ. Забавное совпадение, но ладно – это потом.
– Мне казалось, что вас не осталось. Чем Долговы не угодили совету?
– Для этой истории нам понадобится куда больше свободного времени и алкоголя. И к сожалению, – он обернулся и глянул на полки, забитые различными бутылками, – в нашем распоряжении только второе.
Я кивнул. В любом случае, меня куда сильнее волновал другой вопрос.
– Тогда что тебе от меня нужно?
Старик притих, уткнувшись взглядом в барную стойку. Он еще какое-то время подбирал слова, а затем посмотрел мне в глаза. Ухмылка сошла с морщинистого лица:
– Кланы заигрались, Марк. Ради краткосрочной выгоды они готовы поставить под удар всех и каждого. Я долгие годы, откровенно говоря, жил в своем маленьком мирке и ничего не хотел видеть. Но теперь этот вопрос стал личным. Сначала в угоду их планам был разрушен мой клан, затем… – он запнулся, – ты все видел в том доме.
– Что я видел, нежить? – произнес я, нахмурившись. – Решил припугнуть меня мертвецами?
По лицу Родиона было заметно, как ему не понравилось это слово.
– Я оставил тебя там, чтоб напугать жизнью, Марк. Они живые, не мертвые.
– Живые себя так не ведут, – то, что
