Девушка оттолкнулась от ствола и выпрямилась, слегка смущенная тем, что ее застали в минуту праздности. Она хотела казаться гордой и высокомерной, но едва открыла рот, с ее губ сорвались слова, в которых сквозила горечь.
– Эти поэтические фразы – всего лишь пустословие. Любите вы с мамашей вычурно выражаться.
Томас долго и задумчиво смотрел на девушку, и на его лбу залегли складки. Крайне неприятная привычка – рассматривать ее, словно она редкий цветок на выставке.
– Ах да, моя мать. Вчера она была груба с тобой. Может быть, ты выслушаешь меня, Джасмин, и позволишь извиниться?
Джасмин пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на Томаса. Он был мускулист и широк в плечах и теперь возвышался над ней, олицетворяя силу и мощь. Когда-то давно, еще в детстве, Джасмин ударила его, но с ее стороны было бы крайне безрассудно повторить нечто подобное сейчас.
Девушка хлопнула кнутом по юбке.
– Боюсь, твои извинения несколько запоздали. Я уже выбросила из головы это происшествие и всех, кто принимал в нем участие.
Томас шумно вздохнул:
– Джас, не надо так со мной. Я потрясен тем, как моя мать обошлась с тобой, и хочу извиниться за это. В общем, я прошу прощения за то, что случилось, от имени всей моей семьи.
Джасмин продолжала, задумчиво похлопывать кнутом по юбке. Но Томас протянул руку и схватился за кнут.
– Если хочешь кого-то ударить, то ударь меня. Один раз ты уже это сделала. На этом самом месте. И я этого действительно заслуживал.
Джасмин подняла на молодого человека глаза и изумление в ее взгляде сменилось искренним сожалением. Джасмин посмотрела на длинные изящные пальцы, привычно сжимающие рукоять кнута.
– Ты обозвал меня уродливой старой кобылой, – произнесла она. – Очень остроумно!
– В то время как должен был назвать очаровательной норовистой лошадкой. Кажется, я по какой-то причине погорячился тогда.
Джасмин заставила себя расслабиться и надела маску непроницаемости. Слишком часто она позволяла эмоциям отражаться на лице. Но мало-помалу научилась контролировать себя и свои чувства. Эта наука оказалась весьма ценной.
Джасмин выдернула кнут из рук Томаса.
– Ваши сравнения меня не волнуют, лорд Томас. И все же ответь мне на один вопрос: стал бы ты извиняться передо мной, если бы нас окружало так же много людей, как вчера?
– Если бы ты этого захотела, извинился бы. Но я предпочел не делать этого, чтобы не привлекать к тебе лишнего внимания и не причинять боли, – тихо произнес Томас. – Я не оправдываю поведения своей матери, но пойми: ты неожиданно вторглась на территорию, которую она охраняет со свирепостью тигрицы. Положение в высшем свете необходимо ей, как способность дышать. А еще она винит в смерти моего брата всех арабов. Несмотря на то, что его убил конь, она переносит свою ненависть на всех, кто напоминает ей об этом ужасном событии.
– Она ненавидит не всех арабов, а лишь тех, у кого оба родителя являются арабами, – прошептала Джасмин, вспомнив о полученном Лидией приглашении на день рождения.
На лице Томаса отразилось сожаление.
– Джас, мне очень жаль. Стыдно за каждое ужасное слово, которое она бросила в твой адрес вчера и до этого. Ты примешь мои извинения? Прошу тебя.
Томас выглядел таким искренним, таким обеспокоенным, что лед, сковавший сердце Джасмин, начал понемногу таять. Но девушка все еще колебалась. Настоящей леди, подумала она, присуще умение прощать, быть великодушной. Ведь именно так принято в обществе. Джасмин протянула Томасу руку. Молодой человек поднес эту руку к губам и запечатлел на обнаженной коже легкий поцелуй. Затем он отстранился и выпустил руку девушки из своих ладоней. В глазах Томаса вновь заплясали озорные искорки.
– Видишь, Джас. Этот парк навевает воспоминания. Все эти годы я помнил о твоем ударе. Обычно я в долгу не остаюсь. Но ты женщина. Вместо дуэли мне придется довольствоваться поцелуем. – Он постучал пальцем по гладко выбритой щеке.
– Мне стоило придушить тебя, а не целовать.
– Поверь мне, цветочек, мою гордость уязвляли гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить.
Горькие нотки в его голосе привели Джасмин в недоумение, но когда он подошел ближе, она забыла обо всем на свете. Томас наклонился, Джасмин тут же окутало облако соблазнительных запахов – Томас источал аромат молодости.
– Иди же ко мне. Всего один поцелуй, и я прощу тебе долг. Поцелуй мою щеку и прогони боль, оставшуюся от твоего удара.
– А если мне этого совсем не хочется? – спросила девушка.
Она ожидала услышать в ответ смех или добродушную шутку, но во взгляде Томаса сквозила такая тоска, что у Джасмин перехватило дыхание. Томас смотрел на нее, словно голодный зверь, а в ошеломляюще зеленой глубине его глаз девушка увидела тоску и одиночество. Возможно ли подобное? Или ее воображение вновь сыграло с ней злую шутку?
Джасмин порывисто стянула с правой руки перчатку и коснулась щеки мужчины. Темная кожа ее руки резко контрастировала с молочной кожей Томаса – еще одно доказательство их принадлежности к двум совершенно разным мирам. Тьма и свет. Египет, коснувшийся Англии. Простая ласка привела к тому, что они снова встали на опасный путь, на котором оказались, поддавшись порыву, вчера вечером.
Томас смотрел на девушку. Кончики его пальцев гладили ее щеку, а губы слегка приоткрылись.
– Ты необыкновенно красивая, Джасмин. Не такая, как все, – хрипло произнес он.
Испытывая внутреннюю дрожь и не в силах говорить, Джасмин опустила ресницы. Она всегда все портила, едва открывала рот. А о том, что чувствовала, далее не осмеливалась говорить.
Однако все ее тело ныло. Оно узнало стоящего рядом с ней мужчину и отозвалось на призыв в его хриплом голосе, ответило на жар, источаемый его взглядом. Внизу живота Джасмин закололо, а лицо обожгло, словно под кожей вдруг запылал пожар. Все происходило именно так, как в увиденном ею сне, Сердце Джасмин колотилось в груди, словно она долго скакала верхом. Девушка вдруг представила себе молодого жеребца, перебирающего от нетерпения копытами при виде кобылы. Ее лицо залила краска, и она попыталась прогнать всплывший перед глазами образ жеребца, с фырканьем покрывающего кобылу. Берущего над ней верх.
А потом Джасмин представила Томаса, склонившегося над ней и накрывающего всю ее, обнаженную и трепещущую, своим сильным и мускулистым телом. Вот он прижимается к ее ноющей от желания груди и раздвигает ее бедра… Вот медленно и неотвратно проникает в нее…
Один поцелуй не причинит боли. Руки девушки обвились вокруг шеи Томаса. Сжав Джасмин в объятиях, Томас поцеловал ее. Он действовал нетерпеливо и требовательно. Казалось, он излил в Джасмин всего себя – все свои чувства, жар страсти и даже дуплу. Джасмин затрепетала, когда его язык напористо ворвался в ее рот. И она отвечала ему взаимностью. Зарывшись пальцами в его волосы, она держалась за него, чтобы не упасть.
