— Я ваш смиренный слуга, — сказал шут и прямо перед изумленными взглядами собравшейся челяди вдруг свернулся в клубок и сделал несколько кувырков через голову, остановившись прямо у ног сэра Хью.
Леди Джулиана издала слабый возглас протеста, который Николас прекрасно услышал и понял. Священник также выглядел несколько обеспокоенным, однако шут просто взглянул в глаза сэра Хью как равный и чуть заметно усмехнулся.
— Мастер Николас Стрэнджфеллоу к вашим услугам, милорд. Прибыл сюда, чтобы развлекать и очаровывать, освещать ваши хмурые дни и притенять слишком солнечные.
— Терпеть не могу клоунов и шутов, — пробормотал Хью.
Усмешка Николаса стала чуть шире.
— Это вызов! Я никогда не уклоняюсь от вызова.
Ваша улыбка и благосклонность дамы,
Вот все, что мне надо, вот все, что я жду.
Вы громко засмеетесь, а она растает Вот лучшая награда бедному шуту.
Ни громкое неодобрительное шипение аббата, ни веселое фырканье сэра Ричарда не прошло незамеченным. Мрачно покосившись на них, сэр Хью пробурчал:
— И стихоплетов я тоже не люблю. Особенно тех, кто придумывает непристойные стишки.
— Я бы тоже с большим удовольствием имел дело с вашими женщинами, — заявил Николас.
— У нас почти нет женщин. В основном мужчины, воины.
— Вот как! Но, проигрывая в количестве, вы выигрываете в качестве! Честно говоря, я бы не смог выбрать между матерью и дочкой.
— А тебе и не надо никого выбирать, шут! — встрял в разговор сэр Ричард и добавил, обращаясь к Хью: — Вы можете запереть его где-нибудь, если хотите, Хью. Конечно, его послал король, но вам вовсе нет никакой необходимости терпеть его присутствие.
— Не думаю, что Генрих будет рад узнать, что я запер его любимую игрушку, — проворчал Хью, пристально глядя на шута.
Тот был похож и в то же время не похож на людей своей профессии. Он был высок и гибок, с широкими плечами и подвижным выразительным лицом, которое многие женщины, возможно, сочли бы красивым. Фортэм мог бы спросить на этот счет мнение своей жены, если бы осмелился заговорить с ней. В странных золотистых глазах шута светился ум, хотя они и были довольно хитрыми и чуточку сумасшедшими. Одно было совершенно ясно — шут короля Генриха не был обычным придворным шутом, и Хью не знал, радоваться этому обстоятельству или тревожиться.
— Мы собираемся праздновать свадьбу, — сказал он громко. — Необходимо заняться хозяйственными делами. Устраивайте своих гостей, миледи, а вечером нас ждет супружеская постель.
Он вовсе не хотел быть грубым. Он и сам не знал, как это сорвалось с его языка. Изабелла покраснела, отвернулась, и он заметил, как дрожит ее рука, которую она положила на плечо своей дочери. Так, значит, мысль о том, что придется разделить с ним супружескую постель, пугает ее? Он и в самом деле огромный, неуклюжий дурак, черт его возьми совсем.
— Я выслушаю вашу исповедь, сын мой, — возвестил священник. — И всех ваших домочадцев также. Не будет никакой свадьбы до тех пор, пока вы не покаетесь в грехах больших и малых и не очиститесь от скверны!
— Позвольте мне, единственному безгрешному среди вас, бросить первый камень, — произнес Николас своим мелодичным голосом. — Хотя, с другой стороны, я постараюсь избежать исповеди, ведь у меня нет грехов — я всего лишь бедный безвинный дурак.
Аббат громко фыркнул. Сэр Ричард покачал недоверчиво головой. А леди Джулиана Монкриф, давно потерянная дочь его жены, посмотрела на шута долгим пристальным взглядом и весело, от души рассмеялась.
5
Комната, отведенная ему, оказалась неожиданно роскошной для шута. Николас осмотрелся, когда за ним закрылась дверь и загремел засов. Она находилась довольно далеко от хозяйских покоев, ближе к основанию одной из пяти башен замка. Насколько он мог судить, под ним располагались только складские помещения, а над ним — вообще ничего. По всему было видно, что леди Изабелла содержала свой новый дом в идеальном порядке — во всяком случае, не приходилось беспокоиться о необходимых удобствах.
На самом деле его никогда не волновал вопрос о том, как добыть себе роскошную комнату и постель, — у него имелись свои собственные способы для этого. Как правило, он делал свое присутствие для других настолько раздражающим, что люди старались всеми силами избавиться от него, предоставляя ему все, чего он хочет, лишь бы оставил их в покое. Но на этот раз ему вовсе не пришлось напрягаться.
Что было весьма удачно, учитывая боль, которая мучила его. И теперь он направился прямо к постели и упал лицом вниз на промявшийся под ним тюфяк. Ему хотелось закричать или хотя бы громко застонать. Тройное сальто на глазах у изумленной публики довершило работу, начатую твердой рукой аббата. Николас понимал, что раны вновь начнут кровоточить, и, если он не сможет сейчас снять рубаху, она обязательно присохнет к ранам и ее придется отдирать с мясом, потом все будет долго и мучительно заживать. Но ему было сейчас все равно. Рано или поздно Бого найдет способ проникнуть в покои своего господина, чтобы обеспечить его целебной мазью, чистой одеждой и едой. А сейчас надо просто ждать.
Николас умел не замечать боли — этому искусству он научился еще в юности. Он рассматривал это всего лишь как еще один из своих многочисленных талантов. Сейчас он просто закрыл глаза, с удовольствием вдыхая свежий запах чистых льняных простынь.
К завтрашнему дню он должен быть в форме, и он не доставит удовольствия отцу Паулусу, обнаружив перед ним свою боль. Его бесцеремонно выкинули из жизни замка, а значит, его присутствие не потребуется вплоть до самой свадьбы, которая должна состояться завтра. У него более чем достаточно времени, чтобы набраться сил и залечить раны. Он никому не позволит увидеть свою слабость. Только не в этой щекотливой ситуации.
Николас устало закрыл глаза. Поездка в этом чертовом паланкине казалась бесконечной, и даже присутствие леди Джулианы не развлекало его. Все, на что он был способен, — это не замечать боли. У него не осталось даже сил, чтобы немного подразнить очаровательно стыдливую вдовушку.
Начинало темнеть, он был голоден, но спина слишком сильно болела, чтобы двигаться. Где, черт возьми, носит этого Бого, когда он так нужен!
Николас потерял счет времени. Возможно, прошло несколько часов, а может быть, и меньше. Наконец он услышал, что кто-то подошел к двери. Он знал, что его заперли. Возможно, он даже мог бы поблагодарить сэра Ричарда и добрейшего отца Паулуса за высокую честь, которой они его удостоили. Для человека с воображением возможностей для мести открывалось бесконечное множество, а Николас никогда не жаловался на недостаток воображения. Он, не двигаясь, слушал, как кто-то возится возле двери, лелея в своем мозгу всевозможные способы пыток своих врагов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
