— Мастер Николас? — Это был Бого, голос его звучал растерянно. — Они заперли вас там!
— Я знаю, — с покорным вздохом ответил Николас. — Найди леди Изабеллу и постарайся, чтобы она дала тебе ключ.
— Вам больно?
Ответ Николаса был весьма кратким и выразительным. Бессердечный смех Бого отнюдь не улучшил ему настроение.
— Я вернусь сразу, как только смогу, — сказал слуга и поспешно удалился.
Николасу ничего другого не оставалось, кроме как ждать, проклиная аббата и его тяжелую руку. Он полностью доверял Бого. Его слуга мог ловко и быстро обделывать самые разные дела. Он понимал, что никто не должен догадаться, что Николас ранен, хотя соблюдение осторожности усложняло задачу. Ничего. Николас готов все выдержать. У него богатый опыт и ангельское терпение.
Комната почти полностью погрузилась во тьму, когда он наконец услышал звяканье ключа в замочной скважине. Он не собирался даже повернуть голову в сторону входящего — боль в спине к этому моменту уже была почти невыносимой. Незачем притворяться перед Бого, который знал все или, по крайней мере, большую часть его секретов.
— Пора бы уже давно тебе прийти, — проворчал Николас в подушку, когда в комнате появилось озерцо света от свечи. — Не мог, что ли, побыстрее придумать какую-нибудь удобоваримую ложь? Я уже чуть не блюю от боли. Надеюсь, ты раздобыл мне хотя бы эля?
— Я никогда не лгу.
В других обстоятельствах нежный женский голос не должен был бы вызвать подобного шока, но Николас был слишком измучен, чтобы понять, что походка вошедшего гораздо легче, чем у Бого, или различить легкий приятный запах корицы в воздухе.
Он попытался сесть, но боль просто разрывала его, и, тяжело дыша, шут упал обратно на постель.
— Что вы делаете здесь? — потребовал он ответа суровым тоном.
— Ваш слуга пришел искать мою мать, но она скачет вокруг своего нового мужа, — холодно отвечала Джулиана. — Он пытался убедить меня, что не стоит беспокоиться на ваш счет, но, учитывая ваше кувыркание на дворе перед моим… перед лордом Хью, я решила, что у вас должна сильно болеть спина. На этот раз, я думаю, вы не станете возражать, если я полечу вас.
Он все-таки повернул голову, чтобы видеть ее. Три свечи в подсвечнике, который она держала в руке, освещали их обоих. В комнате было холодно, но Николас чувствовал тонкую пленку пота на своей коже. И несмотря на ужасную боль, он не хотел, чтобы нежные теплые руки Джулианы касались его.
— Пришлите сюда Бого, — резко сказал он.
— Не могу. Аббат забрал его на исповедь. У него не было ни единого шанса вырваться.
Николас коротко хохотнул.
— Уж и не знаю, кого мне жаль больше — Бого или добрейшего аббата.
— Не думаю, что отец Паулус заслуживает сочувствия после того, что он сделал с вами, — заметила Джулиана.
— Уходите, миледи. Я подожду Бого. Он отвернулся, отвергая ее помощь.
— Ваша рубашка совершенно испорчена, — спокойно сказала Джулиана, словно не замечая его отказа. — Не следовало бы отдирать ее от вашей спины, раны опять будут кровоточить. Лежите спокойно. Я постараюсь немного размочить засохшую кровь, я принесла воды.
— Уходите…
— Лежите спокойно, — повторила она.
На этот раз Николас послушался, чувствуя себя слишком плохо, чтобы спорить. Первое же прикосновение мокрой холодной ткани вызвало резкую боль, он выгнулся и пробормотал сквозь зубы ругательство. Затем снова упал на постель и постарался забыться, отделив свое сознание от боли, от прикосновения ее мягких нежных рук, от запаха корицы и легкого звука ее дыхания.
Он, должно быть, задремал — совершенно невозможная вещь, если учесть, что он никогда не спал в присутствии женщин. Но Джулиана Монкриф была необычной женщиной, да и чувствовал он себя хуже, чем обычно. Значительно хуже. Он очнулся, когда Джулиана сняла с его спины мокрую ткань, и, повернув голову, увидел, что она стоит над ним в своей блеклой одежде, а в руке держит довольно опасный на вид кинжал.
— Уж не хотите ли вы лишить меня мужского достоинства, миледи? — невнятно пробормотал он, сжав зубы от боли. — Или вырезать мое сердце?
— Если бы я решила отрезать какую-нибудь часть вашего тела, то, скорее всего, выбрала бы язык, — заявила она ехидно.
— А вот это было бы страшной ошибкой с вашей стороны, милая. Вы еще незнакомы с теми радостями, которые может доставить вам мой язык. Он способен подарить вам потрясающее наслаждение, причем не произнося ни одного слова.
— Понятия не имею, о чем вы, и, скорее всего, предпочту никогда не узнать. Несомненно, это что-то непристойное.
— Это вам самой приходят в голову непристойные мысли, миледи.
Выражение ее лица ошеломило его. Ясно, что вдовица совершенно не оценила его похотливых намеков. Интересно, почему?
— Я собираюсь всего лишь разрезать вашу рубаху, — сказала она, не обращая внимания на его попытки заигрывать с ней. — Если у вас нет другой, то я попрошу леди Изабеллу подобрать вам что-нибудь взамен.
— У меня достаточно одежды. Можете оставить эту себе на память в качестве любовного сувенира.
— Лучше бы вам придержать язык, а то как бы я не передумала, мастер шут, — пробормотала она.
— Я всецело доверяю вам, миледи.
Хотя он и не ожидал, что она начнет грубо разрывать на нем рубаху, его все же приятно удивили ее осторожные, деликатные движения, когда она медленно вела кинжалом вдоль его спины, разрезая пропитанную кровью и водой ткань, стараясь не касаться кожи. Разрезав рубаху, она осторожно сняла ее со спины, и ее резкий вдох, похожий на всхлип, сказал Николасу, что отец Паулус потрудился на славу, определяя меру его наказания.
Холодный ночной воздух принес его разорванной плоти одновременно и боль, и успокоение.
— Вы собираетесь молиться надо мной? — спросил он. — Или все же сделаете перевязку?
— Молитва едва ли вам поможет, думаю, вы безнадежны, — произнесла она чуть дрожащим голосом. — Сейчас я намажу вам спину целебной мазью. Будет больно, — предупредила она его.
— Как всегда, — отвечал он, стискивая зубы в ожидании прикосновения ее рук.
Это было даже хуже, чем он ожидал, — не боль, а удовольствие. Она так легко касалась его израненной спины, что казалось, его ласкают нежные крылья бабочки. Джулиана наклонилась над ним, увлеченная врачеванием, и он чувствовал, как по его руке скользит ее тяжелая длинная коса, как теплое дыхание согревает ему кожу. Он чувствовал, как твердеют его чресла. И тогда он закрыл глаза и улыбнулся своему грешному наслаждению, представляя себе, как он будет возвращать ей эту нежность и эту заботу, когда придет время. Она что-то мурлыкала себе под нос, какую-то тихую мелодию, которая, как он предположил, была призвана удержать опасного дурака от резких движений. Он подозревал, что она даже не догадывается, какое действие производит на него ее голос. Ему захотелось перевернуться на спину и, наплевав на боль, притянуть Джулиану к себе, крепко-крепко. Он сдержался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
