все ли со мной в порядке. Он трахал меня, дико и яростно, как будто был полон решимости оставить свой след в моей душе. Впрочем, я и не ожидала от него меньшего. Каспиан всегда казался мне далеким и опасным, но в то же время он чувствовал себя в безопасности. Я знала, что с ним я защищена — от всего, кроме него. Он не заставлял меня чувствовать себя нежной или хрупкой, он заставлял меня чувствовать себя сильной и любимой одновременно. Мое тело пело для него. Я уже была зависима от его ощущений.
Моя девственность никогда не была тем, на чем я зацикливалась, не то, что большинство девушек, которых знала. Лирик потеряла свою несколько месяцев назад, и я жила опосредованно через нее. Я никогда не испытывала желания броситься в ту неослабевающую потребность в разрядке, о которой она всегда говорила. Я никогда не хотела жаждать чего-либо так, как она жаждала секса. В моих глазах это было помехой. Танцы были моей страстью. Это было мое будущее. Я не хотела, чтобы что-то мешало этому. Но вчера вечером, находясь в Палате, выйдя за пределы своей зоны комфорта и попав в мир, который не вращался вокруг структуры и этикета, что-то всколыхнуло внутри меня. Это пробудило ту часть меня, о которой я даже не подозревала, что она спит. Было упоительное волнение в хождении по краю запретного.
Именно таким был Каспиан.
Он был запретным.
Мой отец ненавидел его семью. Мой брат ненавидел его.
Может быть, поэтому я хотела его. Всю мою жизнь меня воспитывали, чтобы я любила респектабельные вещи, говорила правильные слова, шла по правильному пути, была идеальным ангелом. Иногда нимб становился тяжелым. Иногда мне хотелось просто снять его и отдать себя во власть тьмы. Хотела бы я сказать, что это из-за алкоголя, но это было бы ложью. Между мной и Каспианом всегда был ток. Я просто никогда не знала, что это значит, до прошлой ночи.
Я перевернулась, не веря, что найду его спящим рядом со мной, но все же чувствуя необходимость проверить. Кровать была пуста. Была только я. Что-то в этом заставило мое сердце почувствовать тяжесть. Было ли извращением задаваться вопросом, стоял ли он прошлой ночью на краю кровати и смотрел, как я сплю? И еще более извращенным было желание, чтобы он это сделал?
Я откинула плед и вылезла из кровати. Боже мой. Все мое тело болело. Мои мышцы болели так, как после того, как я часами пытаюсь исполнить идеальный пируэт. А мои женские прелести... Боже. Я протянула руку вниз и провела ладонью по своей киске, ища хоть какое-то облегчение от пульсирующей боли. Как я могла сходить в туалет без желания заплакать?
Как я вообще должна была ходить?
Где, черт возьми, мои трусики?
Голова пульсировала, а ноги с трудом удерживали мой вес, пока я кружила по кровати в поисках ванной. Я провела рукой по стене, пока не нашла выключатель. Мои ноющие мышцы чуть не вскрикнули от облегчения, когда я заметила глубокую садовую ванну в центре комнаты. С потолка над ванной свисала золотая люстра с хрустальными капельками, свисающими с каждой руки. Горячая ванна. Боже, как я хотела горячую ванну.
Я стояла перед зеркалом и рассматривала свой внешний вид.
Кроме того, что волосы были в беспорядке и на мне была только черная винтажная футболка Rolling Stones, я не выглядела иначе, чем вчера вечером, но чувствовала себя так, словно преобразилась. Я провела пальцами по своим длинным каштановым волосам, вспоминая, как пальцы Каспиана обвивали их, как он дергал и тянул, растягивая и наполняя меня, пока слезы не покатились по щекам. Должно быть, со мной было что-то серьезно не так, раз я хотела его так, как хотела, но я не могла заставить себя не хотеть его, не желать, чтобы он вошел в эту дверь прямо сейчас и снова разорвал меня.
Воздух изменился, и на мгновение я подумала, что он действительно может это сделать, но, но когда вернулась в комнату, там никого не было, только белый сервировочный поднос на кровати.
Моя одежда была аккуратно сложена на большом стуле. На белом подносе красовались яркие пятна — миска со свежими фруктами, чашка кофе, стакан апельсинового сока, два маленьких прозрачных пластиковых стаканчика — один с двумя таблетками внутри, которые я сразу же распознала как Адвил, а другой — с одной таблеткой, которую никогда раньше не видела, но предположила, что это от боли между ног. Рядом с фруктами лежала нераспечатанная зубная щетка и записка, написанная четким, аккуратным почерком.
Прими таблетки. Все три.
И внизу: Помни, маленькая проказница, твоя душа теперь принадлежит мне.
Он оставил поднос.
Почему?
Зачем Каспиан потратил время на поднос и записку, даже прислал мне зубную щетку, если собирался просто игнорировать?
Я проглотила таблетки, запив их апельсиновым соком, но оставила в покое фрукты и кофе. Затем взяла зубную щетку и свою одежду — за исключением корсета, потому что эту футболку я оставила себе — и отправилась в ванную, размышляя о том, чтобы понежиться в этой ванне.
Ладно, может, и нет. Это было бы странно, верно?
Определенно странно.
Я мысленно вычеркнула из своего списка дел купание в ванне мужчины, который лишил тебя девственности.
Мои мышцы застонали в знак протеста, что напомнило о том, что мне определенно нужно отменить урок балета на сегодня.
Почистив зубы, я вернулась в спальню и натянула джинсы, минус трусики, потому что их не было. Я была настолько поглощена своими мыслями, что почти не услышала стука в дверь.
Дверь медленно открылась, и мужчина заглянул в комнату, напугав меня. — Мисс?
Я поспешила застегнуть пуговицу на брюках. — Да?
Он толкнула дверь до конца. Его темные волосы были уложены на одну сторону, а на сшитом на заказ черном костюме не было ни пятнышка ворса. — Ваша машина готова.
От его слов мой пульс резко участился. Каспиан говорил мне уходить, а у него даже не хватило смелости попрощаться. Я сузила глаза и промчалась мимо мужчины в костюме, затем вышла за дверь, но оказалась на антресолях, откуда открывался вид на огромное фойе. Здесь было по меньшей мере двадцать других дверей, и я понятия не имела, какая из них — комната Каспиана. Насколько знала, ее даже не было на этом этаже. Я не помнила, как поднималась наверх прошлой ночью. Опираясь руками на перила
