Именно поэтому Александра фон Больцев находилась здесь, в стенах гвардейской разведшколы для девушек. Но, впрочем, никогда и не сетовала на судьбу и понимала историческую необходимость такой работы. Можно сказать, что такая судьба ее даже устраивала.
— Итак, милые, я сегодня вам много чего порассказала, — говорила Александра фон Больцев, заложив руки за спину и прохаживаясь перед доской, на которой висела упрощенная схема аристократической иерархии Пресветлой Империи, — а теперь хочу послушать вас. Что вы знаете, что вы запомнили, что вы впитали. Вы, я надеюсь, готовы ответить на мои вопросы?
По классному залу (здесь были одни девушки, в большинстве своем сироты, лишенные в своих вселенных нормальной семьи, нормального дома, нормальной жизни) прокатился легкий шепоток. Затем наступила тягостная пауза, известная во всех школах во все времена, — пауза того пограничного состояния в обучении, когда преподаватель переходит от ответов к вопросам. Александра фон Больцев прекрасно умела выдерживать эту драматическую паузу. Вот и теперь, дождавшись, когда накал молчаливой мизансцены достигнет предельной величины, она продолжила:
— Хочу я, например, послушать сегодня, почему народы Поясов всегда приветствуют политику Империи вне зависимости от их собственных политических, этнических, религиозных представлений и норм. Кто-нибудь хочет ответить на этот мой вопрос? Самостоятельно. Ну же, милые, прошу…
Вера знала, как согласно программе политической правильности следует отвечать на этот вопрос, но до сих пор и вполне осознано избегала проявлять в делах обучения какую-либо инициативу. У нее имелось собственное мнение о политике Пресветлой, она полагала ее политикой закоренелого реваншизма, деформировавшегося со временем в национальную традицию. И по поводу «приветственного отношения народов» у Веры так же имелось особое мнение, не совпадавшее, правда, с установками программы. Собственно, сам дух Пресветлой противоречил тем ценностям, что принесла она с собой из родного мира. При других обстоятельствах она просто отказалась бы от участия в этой «экспансии», но теперь у нее был Михаил. А он любил Империю, он был верен Империи, он готов был отдать жизнь за Империю. И она пошла с ним. И с Империей.
— Вижу, милые, вы не спешите отличиться, — констатировала Александра фон Больцев с наигранным удивлением. — Что ж, буду тогда вызывать, — и снова эта пауза. — Сегодня мы послушаем… Веру Найденову, — всеобщий вздох облегчения «не меня». — Встань, милая, пожалуйста.
Вера поднялась из-за парты.
— Ты помнишь вопрос?
— Я помню вопрос, государыня.
Придется отвечать. И следи за своей речью: не дай бог ляпнуть что-нибудь по-французски — наряд вне очереди в зверинце, кормить смрадных гадов…
— Ты готова отвечать?
— Я готова отвечать, государыня.
— Отвечай.
— Политика Пресветлой Империи в Поясах опирается в основе своей на один из наиболее прогрессивных принципов, — забубнила Вера, стараясь не глядеть в глаза Александре фон Больцев. — Этот принцип понятен всем и находит поддержку в самых широких слоях населения. Суть принципа состоит в том, что каждому, кто примет гражданство Пресветлой Империи будет даровано право на эмиграцию в любой мир Империи по его выбору. Мечта многих людей таким образом и благодаря Империи может теперь быть осуществлена. Любой человек, если он не государственный преступник и если он присягал на верность Ее Величеству, может теперь выбрать мир себе по душе, получить там работу, обрести место в жизни и покой.
— Блестящий ответ, милая, — оценила Александра фон Больцев, а потом вдруг шагнула к Вере и крепкими пальцами взяла ее за подбородок, чтобы теперь та не могла спрятать взгляд. — У тебя красивое имя: Вера. И потому именно тебя я хочу спросить: ты веришь , Вера, в то, что говоришь?
— Верю…
— Тогда громче, пусть все слышат.
Девушки затаили дыхание: подобное на их глазах происходило впервые.
— Я верю!
— Странно, очень странно, — Александра фон Больцев отпустила Веру, спрятав руку за спину, — а мне тут рассказывали, что именно по этому вопросу ты как-то обронила в столовой: «там хорошо, где нас нет». Как понимать твои слова?
Вера в отчаянии закусила губу. Уже донесли! Dieu! Dieu! Что за люди?!
— Ты не веришь, — покачивая головой, заключила Александра фон Больцев. — Ты сомневаешься… И это мне нравится, — она резко развернулась на каблуках и направилась к доске. — Вы удивитесь, милые, — говорила она, а класс видел ее спину, — но почему-то именно из сомневающихся получаются самые хорошие разведчики. Мы, Гвардия, ценим сомневающихся. Сомневайтесь, милые, сомневайтесь, — она остановилась и, обернувшись, вновь посмотрела на Веру. — А с тобой, Найденова, я бы в разведку пошла.
Девушки разинули рты: более высокой оценки личных качеств ученика в школе не существовало.
И тут очень вовремя прозвенел звонок.
— Урок закончен, — объявила Александра фон Больцев. — Все свободны. А ты, Вера, подумай над моими словами.
— Я подумаю, — пообещала Вера.
А подумать было над чем.
Когда девушки покинули класс, Александра фон Больцев уселась за одну из парт, посидела, сцепив пальцы и недолго о чем-то размышляя, затем набрала на телефонном диске номер коммутатора школы и попросила:
— Пришлите ко мне смерта по имени Азеф. Срочно. И пусть захватит бумаги по формированию групп. Я буду ждать.
ПОНЕДЕЛЬНИК ЧЕТВЕРТЫЙ
«Возможность стать собственным родителем — еще не самая главная проблема путешествия во времени. Откровенно говоря, вопрос материнства или отцовства — сущий пустяк, который в дружных семьях с прогрессивными взглядами разрешить не так уж сложно».
Дуглас Адамс
11 мая 1992 года (год Обезьяны)
Основной вектор реальности CELT-167.09.Z
Он коснулся кончиками пальцев гладкой зеркальной поверхности ворот, и створки легко разошлись, пропуская Вячеслава во двор.
Двор замка был широк и совершенно пуст. Здесь вполне можно было бы устроить парад, смотр войск и тому подобное, если бы кому-нибудь в этом пустом мертвом мире понадобилось по странной причуде держать войска. Даже Вячеславу-прим, несмотря на его склонность к разного рода помпезным забавам, это показалось излишним. Он предпочел жить здесь в одиночестве — этакий добровольно ушедший от мирской «суеты сует» в тишину и благодать отшельничества гордый, независимый, и великолепный в свой гордости и независимости лорд.
«Позер, — думал о нем Вячеслав, шагая через двор. — Неужели и я где-то в глубине души поддерживаю некую позу? Не хочется верить. Но ведь он — это я, а я — это он. Как все сложно, хотя пора уже и привыкнуть…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
