На столах громоздятся пустые тарелки. Посетители начинают выкрикивать заказы, как только я попадаю в их поле зрения. Я чувствую, что не справляюсь. Должно быть, этого Яспер и добивался. Неужели он на такое способен? Неужто он настолько расчетлив?
– Извините, – женщина с темным каре и ребенком на руках перекрывает мне дорогу, – можно сделать заказ?
Вообще-то с собиралась сначала отнести на кухню гору тарелок. Но если принять заказ сейчас, я сэкономлю время на беготне.
– Ваш столик снаружи или внутри?
– Внутри. – Она указывает на один из столиков у окна. По-моему, это номер одиннадцатый. Стол на шестерых, за которым сейчас сидят как минимум человек восемь. – Мы бы хотели… – Она достает листок бумаги и начинает диктовать. Она называет не одно блюдо, а много блюд. Слишком много, чтобы запомнить. Мне нужен блокнот, а он в кармане фартука. Но руки у меня заняты. Когда я пытаюсь переместить тарелки с правой ладони в левую, башня начинает раскачиваться. О, нет. Нет, нет, нет! Я стараюсь восстановить баланс, но тщетно. Я беспомощно наблюдаю, как тарелки и подносы вываливаются из рук, посуда с грохотом бьется, куски фарфора летят во все стороны. На пару секунду в ресторане повисает мертвая тишина. Это было бы даже приятно, если бы на меня не были направлены, словно наконечники стрел, пятьдесят пар глаз. Мои щеки вспыхивают. Малыш на руках женщины плачет, и гул голосов возобновляется.
– Простите, – выпаливаю я.
Женщина смотрит на меня так, будто я нарочно испугала ее ребенка.
– Все в порядке, мышонок. Знаю-знаю, было громко. Но сейчас все в порядке, милый. – Она с любовью гладит лысую головку ребенка, который продолжает неистово вопить.
– Мне очень жаль. Надеюсь, вы не поранились.
Она с молчаливым презрением отворачивается и уходит. Меня охватывает стыд. И разочарование. Мне хочется разреветься прямо на месте, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я изо всех сил борюсь с ними, проглатываю комок в горле и опускаюсь на пол рядом с осколками. Я дрожащими руками подбираю крупные фрагменты и выкладываю их на поднос. Вдруг мне на помощь приходят чьи-то большие руки. Мне не нужно поднимать взгляд, чтобы догадаться, что это Яспер. Я знаю его руки, как свои собственные.
– Осторожнее, не порежься. – Я молчу. Я не могу открыть рот, иначе он услышит, как дрожит мой голос. – Ты в порядке? – допытывается он.
Я собираюсь снова промолчать, а потом думаю: да какая разница?
– Почему тебя это вдруг интересует? – Мой взгляд прикован к осколкам, которые я поспешно складываю на поднос. Но я отчетливо слышу, как Яспер выдыхает.
– У нас проблемы? – В его голосе напряжение, и он перестает подбирать осколки.
Поскольку договор после такой смены мне все равно не светит, я решаю говорить начистоту. Хотя место и время для разговора не просто не самое удачное, а, наверное, худшее из возможных: мы сидим среди груды осколков в забитом под завязку ресторане.
– Да, проблема. Зачем ты меня подставил?
Я с упреком смотрю на него.
– Что ты имеешь в виду? – хмурится он.
– Ты обучал меня ровно три секунды, а потом швырнул в ледяную воду и спокойно наблюдал за тем, как я тону. Разве у меня был шанс не облажаться? Скорее всего, этого ты и хотел. Чтобы меня не взяли на работу. – Мой голос дрожит. – Поздравляю. Ты добился своего.
– Ух ты! Значит, года достаточно, чтобы полностью забыть, кто я такой и что я за человек?! – Он в недоумении трясет головой. – Будь я подонком, за которого ты меня принимаешь, тебя бы вообще сюда не позвали. Штефан предлагал мне отменить твою пробную смену, если я не хочу работать со своей бывшей. – У меня в горле ком. – И нет, я не смотрел спокойно, как ты тонешь. Я попросил Пита взять на себя все столики снаружи.
Я открываю рот, но с моих губ не срывается ничего, кроме «Ой». Хотя мне стоило бы извиниться. И сказать спасибо. Но чувство вины лишает меня дара речи. Поэтому я просто наблюдаю, как Яспер молча встает и оставляет меня наедине с осколками.
11
Яспер
Настоящее
– Спасибо за отличное обслуживание. Все блюда были восхитительны. – Руководительница туристической группы из двадцати человек, занявшей без предварительного бронирования полресторана, довольно улыбается. – Это всей вашей команде. – Она вкладывает мне в руку купюру в пятьдесят евро.
– Большое спасибо. Рад, что вам у нас понравилось.
– Еще как! Мы приехали на три дня. Возможно, заглянем к вам на ужин перед отъездом.
– Будем рады! Лучше забронировать столики заранее. По вечерам у нас бывает много народу, – советую я ей, и не совсем бескорыстно. Чтобы Штефан успел скорректировать график смен, и мы не испытывали такую острую нехватку персонала, как сегодня.
Я желаю ей приятного пребывания в Любеке, а она желает мне удачной смены. Когда ее группа покидает «Травемюнде», сразу освобождается полресторана.
– Наконец-то, – произносит Давид, озвучивая мои мысли. Он подходит ко мне и драматично стонет, будто освободился от адских мук. – Как же они нас утомили!
– В дальнейшем будем брать большие группы только по предварительной брони, – предлагаю я.
– Расскажи это Штефану. Он решит, что ты спятил.
Я вздыхаю.
– Тогда нужно иметь хотя бы одного запасного официанта, которого можно вызвать в любой момент. Я слишком стар для такой беготни.
– А обо мне тогда что говорить? Тебе хотя бы еще нет тридцати.
– Я думал, ты моложе. Тебе легко можно дать двадцать девять, – шучу я.
– Берегись, Яспер. Ты ступаешь на тонкий лед.
– Пока он не стал еще тоньше, пойду-ка я уберу столы.
– В этом нет необходимости. – Он указывает подбородком на опередившую меня Каллу. Она собирает грязные стаканы и тарелки на большой нескользкий поднос, один из тех, на которых мы подаем блюда. Меня снова охватывает желание поспешить ей на помощь. Как прежде, когда она уронила тарелки… и обвинила меня в подлости вместо того, чтобы поблагодарить.
Больше я к ней не подойду. До конца смены и в будущем, если Штефан возьмет ее на работу. К сожалению, я думаю, так оно и будет.
Я говорю Давиду, что могу заняться напитками, чтобы он немного передохнул. Он с благодарностью снимает фартук и исчезает на кухне со стаканом колы. Поскольку новых клиентов нет и все столики обслужены, я решаю прибраться в баре. Он выглядит как после взрыва. Все раскидано, все поверхности липкие, в поддонах автомата для разлива пива и безалкогольных напитков накопилась жидкость. Я сливаю все, мою поддоны и вытираю столешницу тряпкой. Тем временем мои мысли и взгляды то и дело возвращаются к Калле.
Вместе с подносом она направляется к барной стойке и осторожно относит его к раковине. Я делаю вид, что занят, хотя это и правда так. Однако краем глаза я постоянно наблюдаю за ней. Она наполняет
