«Золотой монетой» может быть любой элемент в статье, который вознаграждает читателя за то, что он продвинулся так далеко. Хорошее начало статьи — это уже вознаграждение. Хотя опытные авторы знают: нужно приберечь «блестяшку» для концовки, как финальную награду, приглашение когда-нибудь вернуться к работам этого автора. Но что насчет пространства между началом и концом? Если не будет золотых монет для мотивации, читатель может уйти из нашего леса.
«Самое простое, что читатель может сделать, — говорит лауреат Пулитцеровской премии Майкл Гартнер [Michael Gartner] — бросить чтение».
Золотой монетой в истории может стать маленькая сценка: «Крупный самец антилопы пролезает под забором и мчится через степь, чеканя копытами шаг. Теперь, один хороший прицел и…, — бормочет ковбой».
Это может быть необычная подробность: «Молния… ее боится любой человек на лошади, застигнутый грозой в открытом поле. Многие ковбои погибли от удара молнии».
Это может быть меткая цитата: «Большинство настоящих ковбоев, которых я знаю, — говорит мистер Миллер [Miller], — уже некоторое время мертвы».
Эти три золотые монеты (сценка, подробность, цитата) встретились в отмеченной наградами статье о вымирающей культуре ковбоев, написанной великолепным Билом Бланделом [Bill Blundell] для газеты «The Wall Street Journal». Газета, которая относится серьезно к вознаграждению читателя, хотя иногда и не очень серьезно.
Наконец, я подхожу к моей любимой «золотой монете» всех времен — отрывок из статьи, написанной в 1984 году Питером Райнарсоном [Peter Rinearson]для газеты «The Seattle Times». «Золотой» появился в длинной статье из длинной серии публикаций о создании нового лайнера — Боинг 757. Параграф об инженерных системах, например, содержал бесконечное описание пассажирской двери: как пятьсот деталей «скреплялись 5900-стами заклепками».
Когда мой интерес к инженерии стал иссякать, я наткнулся на такой текст:
«После остановки в Монреале в прошлом сентябре, «757» полетел в Англию с пассажирами и официальной делегацией «Боинга» на борту.
Во время полета утка ударилась в стекло кабины пилота — что иногда случается.
«Обычно, это не проблема, — говорит Лес Бервен [Les Berven], второй пилот на рейсе, член Федерального Авиационного агентства. Единственное, что случилось: утка превратилась в желе и соскользнула со стекла».
Стекло не разбилось, «Боинг» хорошо знал, что этого не могло произойти, потому что лобовое стекло прошло через серию «куриных тестов».
Боинг слегка тушуется при упоминании «куриных тестов» и указывает, что они необходимы по требованиям Федерального Авиационного агентства. Вот, как это происходит:
«Живой, двухкилограммовый цыпленок получает дозу анестезии и упаковывается в тонкий пластиковый пакет, чтобы снизить аэродинамическое сопротивление. Упакованная птица помещается в пушку со сжатым воздухом.
Цыпленок выстреливается в лобовое стекло лайнера со скоростью 360 узлов, и стекло должно выдержать удар. Говорят, это очень «запачканный» тест.
Дюймовое стекло, из двух слоев пластика, не всегда остается неповрежденным. Но оно не должно треснуть. Тест проводят в разных условиях: стекло охлаждают жидким азотом, цыпленка выстреливают в центр стекла или ближе к краям. «Мы даем «Боингу» выбор, — шутит Бервен. — Они могут использовать тушку весом в 4 фунта [65] на скорости 200 миль в час, или курицу в 200 фунтов [66] на скорости 4 мили в час».
Тот, кто прочел о «куриных тестах», по-новому думает об авиаперелетах и полковнике Сандерсе[67].
Писатели и сценаристы знают цену драматических или комических всплесков в повествовании, а вот журналисты попадают в невыгодное положение. Их работа ориентирована на начало. Даже вдумчивый редактор, из лучших побуждений, допускает ошибку:
«Это отличная цитата», — говорит восхищенный редактор автору. «Давай передвинем ее наверх».
«Читатель многое почерпнет из этой истории. Давай передвинем ее наверх». И так до бесконечности.
Сдвигание хорошего материала в начало делает честь этому материалу, но разрушает статью. Результат — своего рода «приманка с обманом» [68]. Окрыленный читатель проглатывает 3–4 искусных абзаца, за которыми следуют токсичные отходы, оттесненные в конец.
Практикум
1. Обсудите с редактором концепцию «золотых монет». Вместе просмотрите некоторые Ваши материалы, пытаясь понять, не слишком ли они перегружены в начале. Ищете упущенную возможность создать более сбалансированный текст.
2. Помните о «золотых монетах», когда читаете книги или смотрите фильмы. Изучите композицию, обращая внимание на стратегическое размещения драматических и смешных моментов.
3. Возьмите черновик статьи, над которой работаете сейчас, и разметьте золотые монеты в Вашем тексте. Отметьте звездочкой элементы статьи, выполненные с особым блеском. Теперь подумайте, удачно ли они расположены или стоит их переставить.
4. Понаблюдайте, умеете ли Вы различать золотые монеты по ходу сбора материала. Если Вы слышите или видите хороший пример, отработайте его более тщательно, чтобы достичь максимального эффекта в статье.
№ 24: Давайте название большим частям
Уловить структуру статьи легче, если вы можете выделить главные части.
Все хорошие статьи делятся на части: вступление, основная часть, заключение. Даже автор, на чьем полотне не видно швов, может указать нам на невидимые глазу стежки. Автор знает большие части статьи, и он может назвать их для читателя, например, используя подзаголовки. Читатель, который видит разбивку на части, скорее запомнит статью целиком.
Лучший способ проиллюстрировать этот эффект — раскрыть большие части коротенькой, с виду простой, детской песенки «Три слепые мышки»:
Часть I — простая музыкальная фраза, которая повторяется один раз:
Три слепые мышки, три слепые мышки.
Часть II — надстраивается над первой, но добавляет еще кое-что:
Смотри, как они бегут, смотри, как они бегут.
Часть III — добавляет еще три сложных предложения:
Они бегут за женой фермера,
Которая отрезала им хвосты ножом,
Вы можете представить себе такое?
Часть IV — повторяет первую фразу: Три слепые мышки, замыкая цикл песенки.
Мы запоминаем песни, в отличие от статей, потому что они имеют ясную структуру: строфа, припев, строфа, припев, переход, музыкальный проигрыш, строфа, припев, кода[69]. Восхитительные звуки песни иногда отвлекают нас от структуры, но при более внимательном прослушивании музыкальная архитектура становится понятной.
Многие писатели Старой школы должны были наряду с набросками к рассказу составлять его схему. Схема выглядела приблизительно так:
I.
__A.
__B.
____1.
____2.
____3.
_______a.
_______b.
__C.
II.
И так далее.
И вот в чем проблема: я никогда не мог заранее предугадать, какой будет третья часть раздела «С». Мне приходилось сначала дописать самому до этого места в рассказе. Другими словами, я сам для себя открывал, о чем я буду писать дальше.
Чтобы как-то выживать, я придумал механизм «схема от противного». Я полностью писал черновик рассказа, а затем составлял его схему. Это оказался очень полезный прием. Если я не мог составить схему рассказа, это означало, что я не могу отделить часть от целого: признак беспорядочности изложения.
Хотя я и по сей день не могу составить формальную схему рассказа до того, как он написан, я все-таки могу набросать план: обычно несколько фраз, нацарапанных в блокноте. Я открыл еще один прием: свободный план — это и есть римские цифры на схеме. Другими словами, я могу видеть большие части рассказа.
Вот план некролога эстрадному артисту Рэю Болджеру [Ray Bolger], исполнителю полюбившегося Пугала из «Волшебника Изумрудного города»:
I. Лид с образом персонажа и диалогом из «Волшебника».
II. Выдающиеся моменты его танцевальной карьеры помимо «Волшебника».
III. Его визитная карточка — песня «Once In Love with Amy».
IV. Его молодость: как он стал танцором. V. Его карьера на телевидении.
VI. Последний образ из «Волшебника».
Я составил эту «схему от противного» после пристального прочтения удостоенного наград некролога, написанного Томом Шейлзом [Tom Shales] для газеты «The Washington Post».
Когда статья становится объемной, автор должен обозначать части. Если рассказ перерастает в книгу, главы должны иметь заглавия. В газете или журнале части должны иметь подзаголовки или подрубрики. Авторы должны самостоятельно делать подзаголовки, даже если газета или сайт их не использует.
Вот почему: подзаголовки сделают явными для занятых редакторов и читателей большие части статьи. Процесс их написания протестирует способность автора различать и называть эти части. Хорошо написанные подзаголовки раскрывают структуру материала, обозначают части и создают дополнительные точки входа в статью.
