— Где девочка?
— Да. Да. Пещера… ее мать… долина ветров и радуг… Изодранные флаги над святилищем…
Он приподнялся, чтобы заглянуть в атлас.
В это мгновение снежный барс вскочил и прыгнул к двери, но было уже поздно. Адъютант постучался и сразу открыл ее, не дожидаясь ответа. Здесь все делалось без промедления, ничьей вины тут не было; но, увидев, с каким выражением адъютант смотрит мимо него, лорд Азриэл обернулся. Барух дрожал, напрягая все силы, чтобы удержать свое раненое тело от распада. Сил уже не хватило. Ветерок из открытой двери долетел до кровати, и частицы тела ангела, уже обособившиеся из-за недостатка сил, взвились вверх и рассеялись в пустоте, исчезли.
— Бальтамос! — прошелестело в воздухе. Лорд Азриэл положил руку на загривок деймона; снежный барс почувствовал, что она дрожит, и успокоил ее. Лорд Азриэл повернулся к адъютанту.
— Простите меня, милорд…
— Вы не виноваты. Передайте мой привет королю Огунве. Буду рад, если он и другие командиры немедленно прибудут сюда. И надо, чтобы присутствовал мистер Василид с алетиометром. И наконец, приказываю заправить и привести в боевую готовность эскадрилью гироптеров, а также дирижабль-заправщик и немедленно направить их на юго-запад. Дальнейшие распоряжения они получат в воздухе.
Адъютант отдал честь и, еще раз кинув смущенный взгляд на пустую койку, вышел и закрыл дверь.
Лорд Азриэл постучал по столу бронзовым циркулем и отошел, чтобы открыть южное окно. Далеко внизу в сумерках горели негаснущие огни и поднимался дым; даже на этой высоте, сквозь вой ветра, слышен был стук молотов.
— Что ж, мы много узнали, Стелмария, — тихо сказал он.
— Но недостаточно.
В дверь снова постучались, и вошел алетиометрист. Это был средних лет, бледный, худой человек; звали его Тевкр Василид, и его деймоном был соловей.
— Добрый вечер, мистер Василид, — сказал лорд Азриэл. — У нас проблема, и я прошу вас заняться ею сразу, отодвинув на время все остальное…
Он пересказал ученому то, что сообщил Барух, и показал атлас.
— Найдите эту пещеру. Определите ее координаты как можно точнее. Более важной задачи у вас еще не было. Пожалуйста, приступайте немедленно.
…топнула с такой силой, что ноге стало больно даже во сне.
— Ты не веришь, что я это сделаю, Роджер, так что молчи. Я проснусь, и я не забуду. Вот так!
Она огляделась и не увидела ничего, кроме широко раскрытых глаз и лиц, выражавших отчаяние, бледных лиц, темных лиц, старых лиц, молодых лиц, — мертвые теснились и напирали, безмолвные и тоскливые.
У Роджера было другое лицо. Только в нем теплилась надежда.
Она сказала:
— Почему ты не похож на них? Почему ты не такой жалкий? Почему ты не потерял надежду?
И он сказал:
— Потому что…
Глава шестая
Упреждающее отпущение
Четки, буллы, мощи,
Обрывки индульгенций, лоскуты
Помиловании…
Джон Мильтон (перевод Арк. Штейнберга)
— А теперь, брат Павел, — сказал Следователь Дисциплинарного Суда Консистории, — прошу вас, если сможете, точно вспомнить слова, сказанные на корабле ведьмой.
В тусклом предвечернем свете двенадцать членов Суда рассматривали служителя церкви на свидетельском месте. Это был ученого вида священник, и деймон его имел вид лягушки. Суд уже восемь дней выслушивал свидетелей по этому делу в древнем высокобашенном Колледже Святого Иеронима.
— Я не могу в точности припомнить слова ведьмы, — устало сказал брат Павел. — Как я доложил вчера суду, раньше мне не доводилось видеть пытки, и я почувствовал слабость и дурноту. Так что точно повторить ее слова я не смогу, но смысл их помню. Ведьма сказала, что кланы Севера признали в девочке Лире ту, о ком было пророчество, известное им с давних времен. Ей предстоит сделать роковой выбор, от ее выбора зависит будущее всех миров. А кроме того, есть имя, которое заставляет вспомнить аналогичный случай, и оно внушит церкви страх и ненависть по отношению к девочке.
— Ведьма назвала это имя?
— Нет. Она не успела его произнести — другая ведьма, присутствовавшая под покровом невидимости, сумела убить ее и скрыться.
— Так что в данном случае эта женщина Колтер не услышала имени?
— Совершенно верно.
— И вскоре миссис Колтер отбыла?
— Да, так.
— Что вы выяснили после этого?
— Я выяснил, что девочка перешла в другой мир через брешь, проделанную лордом Азриэлом, и пользуется помощью мальчика, который имеет в своем распоряжении нож, обладающий необыкновенными свойствами, — сказал брат Павел. Потом он нервно откашлялся и спросил: — Я могу говорить перед Судом вполне свободно?
— Совершенно свободно, брат Павел, — последовал резкий отчетливый ответ Президента. — Вас не накажут за то, что вы услышали от других. Прошу вас продолжайте.
Священник с облегчением продолжал:
— Нож, принадлежащий этому мальчику, способен проделывать ходы между мирами. Но он обладает еще большими возможностями… мне страшно сказать… он способен убивать самых высших ангелов и того, кто выше их. Нет такого, чего не мог бы уничтожить этот нож.
Он потел и дрожал, а лягушка, его деймон, от волнения упала с помоста на пол. Брат Павел охнул от боли и, быстро подобрав ее, дал ей глотнуть воды из своего стакана.
— Вы пытались еще что-нибудь разузнать о девочке? — спросил Следователь. — Выяснили имя той, о ком говорила ведьма?
— Да. И я опять прошу у Суда заверений, что…
— Они вам даны, — оборвал его Президент. — Не бойтесь. Вы не еретик. Доложите, что вы выяснили. Не отнимайте у нас время.
— Нижайше прошу прощения. Этому ребенку предназначено повторить роль Евы, жены Адама, нашей общей прародительницы и причины всяческого греха.
Стенографистки, записывавшие каждое слово, были монахини ордена Святой Филомелы, давшие обет молчания; но при этих словах брата Павла одна из них сдавленно охнула, и за их столом замелькали руки: женщины осеняли себя крестным знамением. Брат Павел поежился и продолжал:
— Позвольте напомнить: алетиометр не предсказывает; он говорит: «Если то-то и то-то произойдет, тогда последствия будут…» — и так далее. И он говорит, что, если этот ребенок подвергнется искушению, как Ева, то, вероятнее всего, согрешит. От исхода будет зависеть… всё. И если искушение возникнет и девочка поддастся ему, тогда восторжествуют Пыль и грех.
Все стихло в зале суда. Тусклый солнечный свет просачивался сквозь огромные окна в свинцовых переплетах, и в косых его лучах роились миллионы золотых пылинок. Это была пыль, не Пыль; но не одному судье увиделся в ней образ той другой, невидимой Пыли, что собирается на каждом человеке, как бы послушно ни исполнял он законы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
