Читаем без скачивания Четверо Благочестивых. Золотой жук (сборник) - Эдгар Уоллес

Сэр Филипп на секунду задумался.

– Насколько я понимаю, все ваши действия держатся в тайне?

– Секретность абсолютная.

– Кто о них знает?

– Вы, комиссар столичной полиции, ваш секретарь и я.

– И больше никто?

– Ни один человек. С этой стороны опасность не угрожает. Если ваша безопасность зависит от секретности ваших перемещений, бояться нечего.

– Вы свои планы где-нибудь записываете? – спросил Филипп.

– Нет, сэр, мы ничего не записываем. Все приготовления обсуждаются устно. Даже премьер-министру о них ничего не известно.

Сэр Филипп облегченно вздохнул.

– Это хорошо, – заметил он, когда сыщик поднялся, собираясь уходить.

– Мне еще нужно встретиться с комиссаром. Это займет не больше получаса, а тем временем я советую вам не выходить из комнаты, – сказал он.

Сэр Филипп вышел вместе с ним в приемную, где сидел Гамильтон, его секретарь.

– В последние день-два, – сказал Фалмут, когда один из его людей подошел к нему и стал помогать надеть плащ, – меня не покидает неприятное чувство, можно сказать, чутье подсказывает, что за мной постоянно наблюдают. Поэтому я решил передвигаться исключительно на автомобиле: за ним не уследить так, чтобы не привлечь к себе внимания. – Он сунул руку в глубокий карман и достал большие защитные очки. Надевая их, сыщик несколько смущенно усмехнулся. – Это моя единственная маскировка. И я могу сказать, сэр Филипп, – добавил он с сожалением в голосе, – что впервые за двадцать пять лет службы чувствую себя в дурацком положении.

Когда Фалмут ушел, министр иностранных дел вернулся в свой кабинет и сел за письменный стол.

Он ненавидел оставаться один, это пугало его. То, что в доме находилось еще два десятка полицейских, не помогало побороть нахлынувшее чувство одиночества. Страх перед «Четверкой» не покидал его, и это до такой степени истощило нервы бедного министра, что теперь даже малейший шум раздражал его. Он взял лежавшую рядом с чернильницей ручку, покрутил ее, думая о чем-то своем, стал механически водить ею по промокательной бумаге и разозлился, увидев, что нарисовал несколько четверок.

А стоил ли законопроект всего этого? Стоит ли ради него идти на такой риск? Нужна ли кому-нибудь такая жертва? Эти вопросы он снова и снова задавал себе, пока вдруг не подумал: какая жертва? Какой риск?

– Еще ничего не произошло, я уже думаю о самом худшем, – пробормотал он, отшвырнул ручку, и повернулся к столу боком. – Совсем не обязательно, что они сдержат свое слово… Да что тут говорить, невозможно же, чтобы они…

Тут в дверь постучали.

– Суперинтендант? – удивился министр иностранных дел, когда стучавший вошел. – Уже вернулись? Так скоро?

Детектив, энергично смахивая носовым платком пыль с усов, вынул из кармана официального вида голубой конверт.

– Лучше оставлю это у вас, – негромко, чтобы не было слышно за дверью, сказал он. – Только я вышел за порог, как подумал: «Ведь всякое может случиться, мало ли что».

Министр принял конверт.

– Что это? – спросил он.

– Если бы кто-нибудь случайно увидел, что я ношу этот документ с собой, для меня это была бы настоящая катастрофа, – сказал сыщик и развернулся, собираясь уходить.

– И что мне с этим делать?

– Я буду вам очень признателен, если вы до моего возвращения подержите его у себя в столе. – И детектив вышел в приемную. Закрыв за собой дверь, он кивнул вытянувшемуся полицейскому в штатском, охранявшему дверь, и спустился к ожидавшему его авто.

Сэр Филипп, озадаченно хмуря брови, посмотрел на конверт. Рядом с пометкой «Секретно» на нем было написано: «Отдел А, Департамент уголовного розыска, Скотленд-Ярд».

«Должно быть, какое-нибудь секретное донесение», – подумал сэр Филипп, и тут же в голове у него возникла неприятная мысль, что внутри этого конверта может находиться подробное описание мер, предпринимаемых полицией для обеспечения его безопасности. Если бы министр знал, как недалек он был от истины!

Положив конверт в ящик стола, он придвинул к себе несколько листов бумаги.

Это был текст законопроекта, ради которого он пренебрег опасностью и пошел на такой риск.

Сам документ не был длинным. Состоял он из всего нескольких статей, цели, кратко описанные в вводной части, были обозначены четко и в понятной форме. В том, что завтра законопроект будет принят, можно не сомневаться. Кворум был обеспечен. Люди съехались в город; партийные организаторы позаботились о том, чтобы все члены партий присутствовали на завтрашнем голосовании; мольбы и угрозы помогли возродить стремительно слабеющую силу нынешней администрации, превратив ее в единый мощный кулак; и даже те отдельные представители обеих партий, на кого не подействовали призывы организаторов, спешили в столицу, чтобы присутствовать при том, что, возможно, войдет в историю или… закончится трагедией.

Заучивая текст, сэр Филипп механически выстраивал в мыслях линию атаки – произойдет трагедия или нет, но законопроект затрагивал интересы слишком многих людей в парламенте, и без яростного сопротивления дело не обойдется. Министр иностранных дел был мастером красноречия, искусным спорщиком и блестящим изобретателем метких и хлестких фраз. Дебатов ему можно было не бояться. Если только… Его сердце снова сжалось при мысли о «Четырех благочестивых». И дело даже не в том, что они угрожали его жизни – он давно уже заставил себя не задумываться об этом – ему не давала покоя сама мысль, что в расчеты теперь приходится включать новый фактор, новую и страшную силу, которую не переспорить и от которой не отделаться ядовитой остротой, силу, которую не обманешь и на которую парламентские методы не действуют. О том, чтобы пойти на уступки, он не думал. Мысль о примирении с врагом никогда не приходила ему в голову.

«Я пройду через это! – не раз вскрикивал он, оставаясь наедине с самим собой. – Я справлюсь!» И теперь, когда час испытаний приближался, жгучее желание сразиться с этой новой неизведанной мировой силой сделалось как никогда сильным.

Министр сидел за столом, подперев голову руками, когда заурчал стоявший рядом с ним телефон. Он снял трубку и услышал голос своего управляющего, напоминающего ему, что он хотел дать указания насчет своего дома на Портленд-плейс.

Сэр Филипп не хотел подвергать опасности своих слуг, поэтому его дом дня на два-три, пока весь этот ужас не уляжется, должен был опустеть. Если «Четверо» действительно намерены воплотить в жизнь свой замысел, они не станут рисковать, и если в планы их входило взорвать его бомбой, они, чтобы действовать наверняка, могут взорвать оба дома (и на Даунинг-стрит, и на Портленд-плейс) одновременно.

Как только он закончил разговор и положил трубку, раздался стук в дверь и вошел суперинтендант Фалмут. Детектив с некоторым беспокойством посмотрел на министра.

– Никто не заходил, сэр? – спросил он.

Сэр Филипп улыбнулся.

– Если вы хотите этим сказать, не доставили ли «Четверо» свой ультиматум, могу вас успокоить – никто из них сюда не являлся.

Лицо сыщика просветлело.

– Славу Богу! – с великим облегчением воскликнул он. – Я, признаться, извелся весь. Все думал, что-нибудь случится как раз тогда, когда меня не будет рядом. Но у меня есть для вас новость, сэр.

– Да?

– Да, сэр. Комиссар получил из Америки длинную каблограмму[30]. У них там произошло два убийства, поэтому агентство Пинкертона выделило специального человека для сбора информации. Несколько лет он собирал разрозненные факты и улики, фиксировал все, что попадало ему под руку. И вот его послание.

Сыщик достал из кармана сложенный лист бумаги, развернул его, положил на стол и стал читать:

«Пинкертон, Чикаго. Комиссару столичной полиции, Скотленд-Ярд, Лондон.

Предупредите Рамона, что «Четверо» никогда не нарушают обещания. Если они угрожали убить определенным способом в определенное время, они будут пунктуальны. Тому у нас есть доказательства. После смерти Андерсона за окном его комнаты была найдена небольшая записная книжка, явно потерянная одним из них. Она была почти пуста, лишь три страницы исписаны убористым почерком. Эта запись была озаглавлена “Шесть методов казни”. На книжке стояла пометка “С” (третья буква английского алфавита). Предупредите Рамона, что ему не стоит делать следующего: пить кофе в каком бы то ни было виде; вскрывать письма или пакеты; пользоваться мылом, которое не было изготовлено под присмотром надежного агента; пребывать в помещении, которое не находится под круглосуточным надзором офицера полиции. Обыщите его спальню, убедитесь, что нет возможности провести в нее ядовитый газ. В помощь высылаем двух человек на “Лукании”[31]».

Детектив замолчал. Он знал, что это предложение не было в каблограмме последним. За ними шел зловещий постскриптум: «Но боимся, что они прибудут слишком поздно».

– И что вы думаете? – спросил государственный муж.