бессвязно и зло что-то говоривший. Элеонора тут же спрыгнула с кровати и сунула коробку ирисок под одеяла Чарльза. Ифе, подпрыгнув от неожиданности, попятилась от двери.
– Это хозяин? – прошептала она, не сводя глаз с двери.
– Думаю, да, – ответила Элеонора. – Пойдём вместе.
Ифе кивнула, дождалась, пока подруга откроет дверь, после чего обе тихонько вышли в коридор. Ифе всё ещё сжимала леденец.
Дверь в спальню мистера Пембрука была распахнута. Его плащ валялся на полу в коридоре, а сюртук повис на широких перилах главной лестницы. Крики – нет, всхлипывание, вдруг поняла Элеонора, – доносились из его комнаты. Девушка положила ладонь на плечо Ифе, и та спрятала леденец за спиной.
Медленно они двинулись к спальне. И чем ближе они подходили, тем явственнее чувствовали тяжёлый запах бренди. Через открытую дверь Элеонора видела мистера Пембрука в рубашке и наполовину расстёгнутом жилете. Он укачивал что-то в своих ладонях и рыдал, как ребёнок.
Робко она постучала в открытую дверь:
– Сэр?
Пембрук резко развернулся. Его каштановые волосы были взъерошены, сосуды в глазах потрескались, а лицо опухло от слёз. Он стоял рядом с птичьей клеткой, а в своих ладонях укачивал крохотное жёлтое тельце. Голова птицы была вывернута под неестественным углом.
– Пошли прочь! – хрипло выдохнул он. – Прочь!
Ифе сорвалась с места. Элеонора поспешила за ней. Обе девушки спрятались в комнате Чарльза и сидели там, не шелохнувшись, пока до них не донеслось эхо шагов мистера Пембрука, который, шатаясь, спускался по лестнице.
Элеонора привалилась к двери, тяжело дыша. Ифе подошла ближе – глаза у неё были широко распахнуты от страха.
– Это была…
Элеонора кивнула.
Ифе прижала ладонь ко рту:
– Бедная птичка.
Элеонора попыталась найти в себе хоть немного жалости для мистера Пембрука. Но даже если бы она наскребла в себе сочувствия, выдавила последние капли – жаль хозяина ей не было. Да, маленькая канарейка была невинна, и Элеоноре было жаль, что птичка умерла. Это было чудесное создание, и под его песни убираться в спальне мистера Пембрука становилось хоть немного сносно. Но когда девушка думала о самом мистере Пембруке, о том, что тот сделал с Леей, она не находила в своём сердце никакой жалости при виде его слёз. Слишком многое он забрал, чтобы Элеонора могла посочувствовать его потере.
– Да, – согласилась она. – Бедная птичка.
Часть вторая
Элеонора сидела в столовой. Перед ней было разложено семейное серебро Пембруков. Оно блестело и искрилось, пока девушка отчищала грязь с гербов. На фоне глянцевого тёмного стола серебряные приборы были похожи на звёзды, соединяющиеся в созвездия, созданные ею самой. Элеонора подвинула нож и пару ложек, собрав Большую Медведицу. Однажды она видела это созвездие в книге и следующие несколько ночей провела, глядя в окно на чердаке, ища среди звёзд фигуру медведя, но увидела лишь уличные фонари, от света которых дым над трубами становился оранжевым.
Конечно, теперь она сможет создать свои собственные созвездия, даже написать своё имя звёздами, выстроить планеты от красной к синей или притянуть их ближе к Земле, чтобы лучше видеть их цвета. Теперь, когда у неё были желания, Элеонора могла сделать всё что угодно.
Руку свело, и вилка с грохотом упала на пол. Элеонора не стала нагибаться, а помассировала больное место на ладони.
Нет, разумеется, она не станет таскать планеты. У неё ведь осталось только шесть желаний. Нет, пять… ведь последнее нельзя было использовать, если она хотела сохранить свою душу. Глупо будет тратить желания на что-то такое легкомысленное. Нужно всё тщательно спланировать, если она собиралась осуществить свои мечты.
Она станет леди. Она собиралась увести своих друзей из особняка Гранборо. И ей никогда больше даже смотреть не придётся на очередную щётку или метёлку. Она сможет путешествовать по всему миру, как Чарльз, и оставлять за собой вереницу разбитых сердец. После этого желания могут ей и не понадобиться.
Дверь открылась, и вошёл мистер Пембрук.
Элеонора резко вскочила, и вилки рассыпались по полу. Девушка отступила, отчаянно желая, чтобы хоть что-то разделяло их. Мистер Пембрук притворил за собой дверь, и его рука соскользнула с дверной ручки. Солнце светило ему прямо в лицо, блестевшее от пота. Он щурился от света, глядя на девушку, заслоняя глаза ладонью, и его рука отбрасывала длинные глубокие тени на бледных щеках.
– О Элла, – его голос звучал ровно. – Надеюсь, я не напугал тебя.
Элеонора судорожно пыталась найтись с ответом и никак не могла придумать, когда вдруг вспомнила, что слова не нужны. Теперь у неё были желания. Она могла сказать всё, что захочет, и если бы хозяин попытался наказать её – ей всё будет нипочём. Как стеклу от дождевой воды. И этим знанием она была вооружена, словно лучшим мечом, защищена, словно прекрасным доспехом. Но Элеонора справедливо рассудила, что пока лучше не высказывать своё мнение. Её предыдущему желанию потребовалось время, чтобы сработать, а такой человек, как мистер Пембрук, мог нанести большой ущерб очень быстро.
Элеонора спряталась за пустой холодной вежливостью, надев её, точно маску:
– Я чем-то могу помочь вам, сэр?
Его улыбка была коварной.
– Полагаю, да, можешь. Садись. Итак, Элла, до моего сведения были доведены некие слухи о тебе…
Элеонора ощутила укол страха. Лиззи уже начала осуществлять свой план. Что ж, Лиззи могла говорить всё, что ей заблагорассудится, скоро Элеонора станет настолько выше её, что даже не заметит, что она там себе думала.
– Слухи, сэр? Могу я спросить откуда?
Мистер Пембрук отмахнулся:
– О, подробности совершенно не важны, уверяю тебя.
– Мне кажется, очень важны, – настаивала Элеонора, злясь на себя за то, как тихо и неуверенно звучал её голос. – Прошу прощения, позвольте, я позову миссис Филдинг. Мне бы не помешала её поддержка в этом вопросе.
Его усмешка потускнела:
– Да ладно тебе, Элла, нет никакой нужды тревожить миссис Филдинг. Она очень занятая женщина. Уверен, мы сумеем прийти к какому-нибудь соглашению сами…
Вот так всё и начиналось. И Элеонора прекрасно знала, какое «соглашение» он имел в виду. Страх буквально обжигал её изнутри. Ей было просто необходимо, чтобы в комнате оказался кто-то ещё.
– Напротив, – возразила она, – раз уж вопрос такой важный, что сам хозяин дома решил заняться им лично, согласитесь, это мой долг – уведомить миссис Филдинг.
Элеонора чуть ли не бегом припустила к двери. Она уже поворачивала ручку, когда мистер Пембрук возмущённо заявил:
– Твой долг таков, как я скажу.
Долг. Это слово она много раз слышала в особняке Гранборо. Оно царапало, толкало, тянуло, и за последние три года, казалось, Элеонора только и слышала это: долг.
Но что ж, не у неё одной был долг. Как хозяин дома мистер Пембрук должен был заботиться о своих подчинённых, обеспечивать их едой, одеждой и заботиться об их безопасности. А для Элеоноры он был не только работодателем, но и опекуном. Его долг
