— Спокойной ночи, Малдун.
Каррик еще раз взглянул на Глинис и заметил на ее лице таинственную улыбку.
Он тоже улыбнулся. Накануне он считал встречу с Глинис досадной случайностью. Теперь, увидев ее каштановые волосы, заплетенные в косу, он представил себе их распушенными и представил себя рядом с Глинис и отблески костра на их обнаженной коже. Он задохнулся и тряхнул головой, чтобы прогнать видение.
— Проклятие! — пробормотал он, взял свое одеяло и набросил на плечи.
Он никогда не хотел быть ясновидящим. Сараид отдала бы все, чтобы обладать его способностями. Но для него этот дар был просто проклятием. Так же, как Глинис Малдун.
Каррик пощупал ее лоб, убедился, что жар спал, и, вздохнув, поднялся на ноги. Отец что-то ему говорил о притягательной силе женщин, перемещающихся во времени, им невозможно противостоять.
— Со мной этого не случится, я не попадусь в эту ловушку, — пробормотал он, меряя шагами их каменное убежище.
Он приговорен к смерти, не доживет даже до конца следующего лета. Нет никакого смысла связываться с ней. Ему достаточно тяжело будет расстаться с семьей и с друзьями. Обзавестись любовницей перед скорой встречей с палачом — не что иное, как мазохизм.
Кроме того, ему предстоит решить много важных проблем. Прежде чем они покинут это убежище, он должен полностью прояснить их отношения.
Каррик снова подошел к ней, набросил на нее пальто и отошел от постели. Проверив лошадей, он принялся мерить шагами убежище, придумывая, что скажет ей. Ему так хотелось лечь рядом с ней, но он подавлял в себе это желание.
Глинис не могла вспомнить, когда в последний раз она чувствовала себя такой разбитой. Голова раскалывалась, и очень хотелось есть.
— Хорошо выспались, мисс Малдун?
По его тону она поняла, что он провел мучительную ночь. Мистер Суровый был в полном блеске. Она села и начала осторожно снимать камушки со спины.
— Не думаю, что спала лучше, чем ты.
Он пробурчал что-то непонятное, а затем сказал уверенным тоном:
— Начинается новый день, мисс Малдун и мы с вами должны достигнуть ясного и полного взаимопонимания.
— Вы всю ночь думали об этом, де Марсо? — спросила она, доставая ботинок.
— Это первая проблема, которую нам предстоит обсудить… моя фамилия. Впредь вы будете называть меня Каррик. Де Марсо слишком известная фамилия, и я предпочел бы, чтобы ее не связывали с моей нынешней деятельностью.
Она внимательно смотрела на него, надевая ботинок, и в голову ей пришла забавная мысль. Не пообщался ли он ночью с каким-нибудь адвокатом?..
— Я могу называть вас просто Суровый, — предложила она.
Он со злостью посмотрел на нее.
— Меня зовут Каррик. А что касается вашей деятельности…
— Боже, — перебила она его, — вы всегда ворчите по утрам?
— Вы будете подчиняться приказам, как и остальные члены нашего отряда. Будете делать то, что вам велят, до тех пор, пока я не разыщу мою сестру и не заставлю ее использовать свою магическую силу, чтобы отправить вас туда, откуда вы появились. Вы меня хорошо поняли, мисс Малдун?
— Да, и я проголодалась, — спокойно ответила она. — У вас есть еще вяленое мясо, которым вы угощали меня вчера?
Оно в рюкзаке, достаньте его оттуда. Мне хотелось бы дать вам время собраться с силами, но мы не можем позволить себе такую роскошь. Будьте готовы через десять минут. — И он размашистым шагом направился к выходу из убежища.
Глинис не сводила с него глаз, надевая второй ботинок. Она не знала, что испортило ему настроение, но радости у нее это не вызвало. Она встала, начала шевелить занемевшими пальцами левой руки, сгибать ее в запястье и в локте. Движения причиняли ей острую боль, и она стиснула зубы, ругая Каррика за его переменчивое настроение. Она вспомнила, как он вел себя накануне вечером. Когда ему хочется, он может быть весьма приятным и остроумным.
Через несколько минут, засунув куски вяленого мяса в карманы пальто, Глинис взяла свое седло, надела на здоровое плечо и направилась к Берту. Каррика она обнаружила сидящим на большом камне у входа в убежище, он смотрел вдаль, и выражение лица у него было весьма решительным.
Не произнеся ни слова, она занялась подготовкой лошади к дороге. Из-за боли в плече ей это было трудно. Чертыхнувшись и заметив, что Каррик наблюдает за ней, она демонстративно повернулась к нему спиной.
— Я сделаю все, что надо, — грубо произнес он.
— Не беспокойтесь, мне не нужна помощь.
С мрачным видом он исчез в убежище. К тому времени, как он вернулся с конем, она уже сидела верхом на лошади и жевала мясо. Ни слова не говоря, он тоже вскочил на лошадь и поскакал. Какое-то мгновение она колебалась, ей очень хотелось остаться, но пришлось последовать за ним.
Каррик де Марсо был единственным звеном, связывающим ее с женщиной, обладающей магической силой, способной вернуть ее домой. Поэтому она вынуждена была его терпеть, нравилось это ей или нет. Другого пути спасения не было.
В молчании они проскакали почти все утро. Вдруг он жестом пригласил ее подъехать ближе. Она не торопилась, и это заставило его оглянуться.
— Следы становятся более свежими, — сказал он, когда она наконец поравнялась с ним.
— Я не слепая, — ответила Глинис, разглядывая следы лошадиных копыт.
— Тут недалеко живет арендатор небольшой фермы. Похоже, британцы именно туда и направляются.
— И это значит… — перебила она его.
— Держитесь поближе ко мне, ждите моих указаний и не делайте никаких глупостей.
Трудно себе представить большую глупость, чем находиться рядом с ним, подумала Глинис, но послушно кивнула и придержала Берта. Его манера держаться граничила с высокомерием и раздражала ее, властный тон уязвлял ее гордость.
Но всякий раз, как он вызывал се возмущение, она замечала то четкую линию его подбородка, то магнетический взгляд, а однажды поймала себя на том, что представляет себе, как его губы касаются ее губ.
Глинис пошевелила раненым плечом, зная, что боль отвлечет ее от пустых глупых мыслей и бесплодных мечтаний.
После поворота дорога пошла в гору, Каррик натянул поводья. Глинис тоже остановилась.
— Лучше пройти туда пешком, — сказал он, указывая на группу деревьев на холме.
Она кивнула, и они осторожно, стараясь не шуметь, поднялись по склону и очутились в тени молодых дубов.
Спрятавшись за одним из них, Глинис наблюдала за происходящим внизу.
Британские солдаты верхом покидали ферму. Впереди ехал человек без формы, а последний солдат вел за собой на веревке упиравшуюся и мычавшую корову. Семья ирландцев — сгорбившийся мужчина, плачущая женщина в длинной юбке и шестеро оцепеневших, плохо одетых детей — наблюдала за тем, как солдаты уводили со двора их корову.
