— Это тот, кто собирает церковную десятину, — тихо объяснил Каррик.
— Зачем же они забирают одну из коров? — удивилась Глинис.
— Не одну, мисс Малдун, а единственную.
— Значит, у детей не будет молока? Ведь без молока нельзя испечь даже простых бисквитов.
— Британцев совершенно не интересует, есть у них еда или нет, — продолжал Каррик, с ненавистью глядя на британских солдат. — Закон разрешает им забирать десятую часть имущества ирландцев и дает право самим определять, что они возьмут в качестве оплаты.
— Для чего?
— Для того, чтобы поддерживать английскую церковь, — с горечью в голосе объяснил он.
— Но разве сама церковь не должна заботиться о прихожанах? — Почему эти люди не обратятся за помощью к пастору?
— Эти люди, как и девяносто пять процентов ирландцев, католики. Даже если они смирят свою гордыню и обратятся за помощью, англиканские священнослужители не помогут им, если, конечно, они не отрекутся от своей веры.
Глинис нахмурилась и опять посмотрела вниз, на двор фермы. Мужчина обнял женщину за плечи, дети прижались к ней.
— Но ведь это несправедливо, — прошептала Глинис. — Если люди придерживаются католической веры, как можно заставлять их поддерживать другую церковь? И как можно отбирать у них то, что им необходимо для выживания?
— Здесь речь не идет о справедливости. Таков британский закон. — Он тоже посмотрел вниз на несчастную семью. — Люди вынуждены повиноваться. Иначе их выселят или повесят. Голодная смерть наименьшее зло, которое их ожидает.
— Я не изучала англо-ирландскую историю, но думаю, что кто-нибудь может объяснить британским властям, как несправедливо они поступают.
Каррик скрестил руки на груди и усмехнулся:
— Мой отец потратил на эту деятельность последние тридцать лет. Но все тщетно. Нельзя уговорить Лондон быть более человечным.
— И тогда его сын выбрал другой путь для достижения той же цели, путь, который его отец не одобряет.
— Верно. Я просто один из многих, Малдун, мы добились того, что сборщик налогов теперь не решается разъезжать без воинской охраны. — Он указал на удалявшихся британских солдат.
Глинис прислонилась спиной к стволу дерева.
— И как отреагировали британцы на вашу деятельность?
— Послали еще больше солдат, чтобы охранять сборщика дани и грабить бедных людей. Государство поощряет их деятельность.
— Теперь понятно, почему вас так разозлило мое появление. — Она вздохнула и покачала головой. — Не беспокойтесь, я не причиню вам неприятностей.
— Не причините неприятностей? — переспросил он.
— Я не собираюсь предавать вас и ваше благородное дело.
Каррик продолжал смотреть вниз.
— Хорошо известно, что британские власти весьма искусны в получении информации. Если верить слухам, у них есть для этого специальные методы.
— Но сначала им надо поймать меня, — резко ответила Глинис.
Он повернулся и внимательно посмотрел на нее.
— Именно это мы и не успели обсудить утром, — сказал он.
— Мы вообще ничего не обсуждали. Вы произнесли речь, а я позволила вам распухнуть от важности, о чем теперь весьма сожалею.
— Мне вообще несвойственна наглость, Малдун, — тихо ответил он.
Не моргнув глазом она парировала:
— А мне несвойственно высокомерие, де Марсо.
— Я должен отвезти вас в дом моей сестры, где вы будете в безопасности, но не позволю вам принимать никакого участия в моей деятельности, Малдун. Не хочу рисковать вашим благополучием.
— Мне кажется, я сама могу принимать решения, — ответила она спокойно и лукаво усмехнулась. — Я ведь не могу вернуться домой, зная, что встретилась с Робин Гудом и даже пальцем не пошевелила в борьбе с тиранией короля Джона, не правда ли?
Закатив глаза, Каррик заметил:
— Мне кажется, ваши познания в области истории немного сумбурны.
— Вполне возможно, — согласилась Глинис, выходя из тени деревьев. — Но у меня обостренное чувство справедливости, и я никогда не ухожу от возможности помочь, если могу. Вероятно, я пробуду тут недолго, но хотела бы принести хоть какую-нибудь пользу.
Циничная улыбка появилась у него на лице.
— И чем же вы могли бы нам помочь, мисс Малдун?
Она не хотела сдаваться.
— Вы были бы весьма удивлены, если бы знали, на что я способна, — таинственным тоном произнесла она, повернулась и пошла к тому месту, где оставались их лошади.
— К сожалению, я этого так и не узнаю. Сегодня вечером мы встретимся с моими друзьями и сразу же отправимся в дом моей сестры.
— А мне кажется, после встречи с вашими соратниками нам следует вернуть отобранную корову фермеру.
— На ней уже есть клеймо, свидетельствующее о том, что она принадлежит короне, и у фермера могут быть большие неприятности, когда солдаты придут разыскивать корову.
— Но клеймо можно свести, — заметила Глинис, садясь на лошадь. — У меня нет в этом большого опыта, — поторопилась она добавить, — но каждый фермер знает, как это делается.
Каррик покачал головой:
— Мы отправимся к Сараид. А потом я займусь восстановлением справедливости для ирландцев. И на этом наша дискуссия закончена.
Ладно, будь по-вашему, — в сердцах ответила Глинис. — У меня нет ни малейшего желания ввязываться в ваши личные проблемы, в вашу борьбу за правду и справедливость.
Каррик выглядел вполне удовлетворенным. Однако Глинис была оскорблена в лучших чувствах.
— Кроме того, — поспешила она добавить, — я не собираюсь здесь задерживаться и отправлюсь домой при первой же возможности.
Сказав это, Глинис была поражена. Что это с ней? Неужели она поверила в возможность перемещения во времени? Это было так не похоже на нее.
Она вспомнила, что с ней произошло за последние двадцать четыре часа, и покачала головой. Уму непостижимо! Как удалось этой таинственной Сараид переместить ее на целое столетие, и зачем она это сделала? Как, черт возьми, им удастся отправить ее обратно в ее родной Канзас?
Вопросов было слишком много, а ответов почти не было. Каждый, кто занимался сельским хозяйством, и особенно владетель ранчо, должен был уметь плыть по течению. Но где-то по дороге следовало зацепиться каблуками, чтобы не превратиться в ничтожество и чтобы жизнь тебя не затоптала. У Глинис не было ни малейшего желания покорно сдаваться сейчас ни ненормальному предположению о возможности перемещения во времени, ни жестокости британской Ирландии, ни тем более этому самоуверенному Каррику де Марсо.
Здравый смысл подсказывал ей, что в одном он абсолютно прав: борьба за справедливость в Ирландии не имеет к ней отношения.
В настоящий момент у нее нет выбора, ей надо сохранять хорошие отношения с Карриком. Но рано или поздно у нее появится возможность избавиться от него. А пока ей следует вести себя разумно и не нарушать закон.
