Он пожевал губу, ненавидя себя за то, что я поймала его прежде, чем он ушел.
— Извини, но я на стороне Кассиана. Я должен идти. Увидимся в следующую субботу.
Папа ушел. Дверь захлопнулась, и внутри меня все рухнуло. Его не нужно было ехать в Вашингтон до понедельника, но он всегда уезжал рано. Он никогда не оставался дома ни на минуту дольше, чем это необходимо, и это заставляло меня скрипеть зубами. Мой гнев вспыхнул, когда Кассиан направился к выходу.
— Куда ты идешь? Я еще не закончила.
Кассиан остановился.
— Ты не указываешь мне, как проводить свое свободное время, и я отказываюсь тратить его на капризного подростка.
Гнев обжег мне глаза. С каких это пор я стала уступать его нелепым требованиям?
— В чем твоя проблема?
— В тебе, — его взгляд метнулся к Квентину. — И тебе тоже.
Кассиан отступил и ослабил галстук, как будто от моего присутствия ему стало жарко.
— Чувак, это хватит, — Квентин встал с кресла, его голос повысился. — Ничего бы не случилось. Я не подверг бы ее опасности.
— Заткнись к чертовой матери, — прорычал Кассиан. — Ты перешел все границы и забыл о своей цели. Она твоя подопечная. Не твоя подружка.
— Она меня попросила!
— Тогда ты должен был сказать «нет», — Кассиан схватил Квентина за воротник и толкнул.
Квентин ударился спиной о стену.
Так быстро этот человек перешел к насилию.
Мое сердце стучало, как барабан. Квентин поднял руки. Его единственной защитой был сухой, бесстрастный тон.
— Ты слишком паникуешь. Она права. Большинство присутствующих будут настолько пьяные, что не вспомнят своего имени, не говоря уже о том, чтобы узнать дочь сенатора.
— Ты этого не знаешь, — кипятился Кассиан, пока Квентин поправлял рубашку. — Ты ведешь себя как гребаный новичок. Возьми себя в руки.
— Я просто не психую, — усмехнулся Квентин, глядя на сердитое лицо Кассиана. — Никто не знает, что она собирается на концерт. Она может надеть толстовку. Люди подумаю, что у нас свидание.
Это слово заставило Кассиана напрячься.
— Нет. Мое решение окончательно.
Квентин беззаботно закатил глаза и подошел ко мне, сочувственно нахмурившись, сменив раздражение.
— Будут и другие концерты, Рейн.
У меня упало настроение. Самый яркий момент моего лета был испорчен, и все потому, что мой телохранитель, не смог дать мне ни унции свободы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Квентин притянул меня к себе и заключил в медвежьи объятия.
— Я ждал этого всю неделю.
— Знаю, — сказала я. — Я тоже.
Руки Квентина напряглись, и его лосьон после бритья обжег мне нос. Его широкая улыбка наполнила меня теплом, он просто свеча по сравнению с адом, который я ощущала, когда Кассиан держал меня за руку. Милый, красивый Квентин был безопасным вариантом, в то время как Кассиан был кнопкой самоуничтожения.
— Может еще пососётесь? — прорычал Кассиан позади Квентина.
Квентин высвободился, и я восхитилась тем, как он не поддался на приманку Кассиана.
— Я подожду снаружи, Рейн.
Когда он исчез, Кассиан сократил расстояние между нами. Он просачивался в меня, как пар из ванны. Я жаждала его прикосновений.
— Он просто мой друг.
— Он хочет потрахаться, — его спокойствие дрожало от скрытого гнева. — Ты не видишь?
Дрожь пробежала по моему позвоночнику.
— Это опять паранойя или правда?
— Он хочет тебя так сильно, что готов просидеть два часа под самую плохую музыку.
— Ты придурок.
Его угрожающий платиновый взгляд скосился, когда он прижал меня к стене.
— Только констатирую факты, дорогая.
—Почему… Почему ты беспокоишься о нас с ним?
Кассиан схватил меня, его голос был тверд как алмаз.
— Ты не станешь следующим завоеванием Квентина.
Ты будешь моей.
***
Он когда-нибудь расслаблялся?
Постепенно я привыкла к Квентину. Но Кассиан?
Он не был моим другом, скорее походил на громадину, чье зловещее присутствие пугало местных жителей. Люди обходили нас по тротуарам. Он понятия не имел, как выглядеть безобидно.
Мне стало его жалко. Насколько я могу судить, он проводил свободное время в одиночестве. Когда не бегал трусцой по холмам, то занимался в спортзале или ездил на стрельбище каждый чертов день.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Притворяться, что он мой парень, было приятно. Я вспоминала его щеку, скользящую по моей, и нежное прикосновение его губ.
Это было безопасно, и так правильно.
