Я протянула ему еще одну бутылку, и он вылил воду себе на голову. Рубашка стала прозрачной, и хотя броня закрывала его грудь, я притворилась, что вижу широкие пласты мышц.
— Почему ты отменил концерт?
Кассиан провел рукой по волосам.
— Это было небезопасно.
— Скажи настоящую причину.
— Безопасность.
Я села прямо, пригладила волосы и перекинула через плечо.
— Ты не станешь следующим завоеванием Квентина, — повторила я его слова. — Что это значит?
— Я намерен защитить тебя, даже от тебя самой.
— Кью представляет для меня опасность?
— Я ему не доверяю. Он больше заботится о том, чтобы трахнуть тебя, чем о том, чтобы защитить.
Мои щеки горели жарче, чем солнце. Зачем так грубить?
— Ты не выбираешь выражения.
— Нет.
— Окей, — я вздохнула, расстроенная этим разговором. — Он мне нравится. Он потрясающий парень, и он заставляет меня смеяться.
— А что еще он делает?
Под его рычанием скрывалась скрытая горечь. Упоминание о другом охраннике заставило его нахмуриться. Неужели он ревнует? Я спрятала улыбку.
— Мы часто переписываемся. Иногда разговариваем.
Кассиану это не понравилось. Его густые брови сузились, а затем он наклонился ближе, задев мои ноги.
— О чем же?
Он был таким враждебным.
— О всяком.
— Объясни.
— Даже не знаю. У нас много общего, и с ним приятно общаться.
Кассиан издал какой-то звук через нос.
— Почему такая девушка, как ты, общается с телохранителем? Разве у тебя нет друзей?
— С тех пор как я живу у отца, я изолирована. Мои друзья не понимают. Они погружены в свою школьную драму. Может быть, мы будем тусоваться через несколько лет.
— Сомневаюсь, — сказал он. — Твой мир изменится, а их — останется неизменным. Ты больше никогда не будешь скрытной. Нельзя пить на вечеринке или в клубе без того, чтобы об этом не написал репортер. То, что ты сделаешь и скажешь, будет использовано против твоего отца. Журналист подойдет к любому, кто с тобой встречался, и будет допрашивать.
— В смысле?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Рейн… — простонал он. — Они будут расспрашивать твоих друзей об историях, которые унизят твоего отца. Алкоголь и наркотики. Извращенный секс.
Об этом я как-то не подумала.
— Тогда, наверное, мне следует удалить свою порнушку.
— Да.
Господи Боже. Неужели он думает, что я серьезно?
— На такие жертвы я не хочу идти.
Поза Кассиана расслабилась. Он пригладил потные волосы и одернул рубашку.
— Расскажи мне что-нибудь личное.
— Зачем?
— Ты только и делаешь, что ворчишь, а это уже надоело, — я взглянула на его руку, лежащую на коленях. — Откуда эти шрамы?
Его губы сжались в тонкую линию.
— Серьезно?
— Я спрашиваю не потому, что мне любопытно.
— Да, конечно.
— Очевидно, что ты скрываешь свою боль. Может быть, ты почувствуешь себя лучше, если заговоришь.
— Скрываю много боли, — повторил он, смеясь. — Я в порядке, спасибо.
— О, Кассиан. Насмешки — это защитный механизм.
— Тебе нужно хобби помимо того, чтобы анализировать меня.
Мы были вместе по двенадцать часов в день. Неужели он думал, что я буду игнорировать его все это время?
— Ты прячешь свои руки. Ты ненавидишь, когда кто-то замечает твои раны. Что случилось?
— Люди, которые думают, что я без стыда, должны познакомиться с тобой, — сердито сказал Кассиан. — Когда я был моложе, случился пожар. Остальное — личное.
— Но я думаю…
— Ты хочешь поладить со мной? Не надо совать нос в мои проклятые шрамы.
Хорошо. Я рухнула на одеяло, кожу покалывало от его пристального взгляда.
— У тебя есть девушка?
— Нет.
Не удивительно.
— Ну, я хочу парня, и я понимаю, что не смогу встречаться без тебя или Кью. Большинство парней не будут в восторге от того, что вы отшиваетесь рядом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Наверное, нет, — Кассиан был абсолютно честен.
