Читаем без скачивания Большая svoboda Ивана Д. - Дмитрий Добродеев

Иван закуривает. Спускается по улице к ограде. Ангеликаштрассе, 4. Двухэтажная вилла темного камня. Бывшая резиденция КГБ в районе Лошвиц. Напротив – бетонная штаб-квартира дрезденской Штази.

События годовой давности: рушится ГДР. В ночь с 5 на 6 декабря 1989 года дрезденская штаб-квартира Штази разгромлена толпой диссидентов. Хранящиеся в ней дела переданы “гражданскому комитету”. Затем толпа поворачивает к советской вилле на Ангеликаштрассе, 4.

Скандирующие молодчики, которых направляет бойкий мужичок в красной шапочке с громкоговорителем, протискиваются в ворота советской виллы. Им навстречу выходит молодой сотрудник КГБ в цивильном костюме и просит остановиться. Толпа орет, требует выдать картотеку агентов. Сотрудник КГБ звонит в местную часть ЗГВ, но те отказываются прийти на помощь. Тогда молодой чекист подзывает двух охранников с автоматами и говорит толпе: “Прошу покинуть территорию, иначе открываем огонь на поражение”. И добавляет: “Ich bin Soldat bis zum Tod!” Они чертыхаются, угрожают, машут руками и нехотя расходятся. Кто этот офицер? Со временем все узнали его имя.

ГДР, как “Титаник”, неумолимо идет ко дну. 15 января 1990 года, Берлин, тот же сценарий. Толпа врывается в штаб-квартиру Штази на Норманнен-штрассе. Люди в спортивных шапочках впереди. Они опережают толпу и устремляются туда, где находятся архивы. Они сгружают дискеты на тележку, накрывают ее брезентом и с криками “долой преступников из Штази” выбегают на улицу. Говорят, это люди из американской Defense Intelligence Agency (DIA). Они отдадут досье немцам лишь десять лет спустя, и то не все.

В это же время безутешный Миша Вольф сидит в Москве, сдает последние дела. Ходит по улицам российской столицы как затравленный волк. Его никто не слушает в Политбюро. Бедный Миша! Иван видит его одинокий силуэт на набережной у Кремля. Вольф стоит над Москвой-рекой: что-то изменилось в этом городе. Он не нужен Горбачеву, не нужен Ельцину. Вольф ведет последние переговоры на Лубянке и удаляется в свою конспиративную квартиру у трех вокзалов, варить русский борщ. Через год он уедет в Германию – сдаваться.

Коллега Вольфганг выходит из пивной, зовет Ивана в машину. Бормочет: “Теперь – по-быстрому. Главное – закупить “Радебергер”, тюрингские колбаски и “Красную шапочку”. А после этого – проверить танковую часть”. В первом же придорожном магазинчике они загружают в багажник ящик “Красной шапочки”.

Затем подъезжают к воинской части. Надпись: граница поста, 11-й гвардейский танковый дивизион. Забор с металлической звездой. В сознании Ивана прокручивается привычный ряд ассоциаций: Западная группа войск, коррупция, сигареты, оружие, бетонные заборы. Вольфганг смотрит в бинокль из машины, что-то записывает. Его смешные моржовьи усы, очки, немного отстраненный вид… Typisch deutsch, этот Вольфганг.

На скамейке сидит и курит маленький русский солдат. Иван подходит к нему: “Привет, как служба?” – “Да ничего хорошего. На днях был главком Бурлаков, велел всем убираться отсюда поскорее. Офицеры пьют, их бабы пакуются. На вот, купить не хочешь? Двадцать марок”. – Солдатик раскрывает вещмешок, в нем пара новых кирзовых сапог и шапка-ушанка.

А в это самое время у задних ворот части паркует свой фургон Фима Ласкин. С ним рядом – айсор Нугзар. Они организуют доставку сигарет и продовольствия для ЗГВ. Друзья перехватили подряд у группы Тимохи (Бора), и за это Ласкин еще поплатится. Его зарежут в девяносто первом году на парковке Унгерербад в Мюнхене.

К ним выходит мордастый полковник Малюткин, садится рядом на заднее сиденье, сверяет накладные, ставит подпись. Они передают ему пакет, в нем тысяча марок. Малюткин удовлетворенно кивает, зовет солдат. Те начинают выгружать товар.

Большой бизнес только начинается. Этнические криминальные группировки доставляют товар в ЗГВ. Работают представители всех народов Советского Союза. Среди них – одессит Фима Ласкин, кавказский айсор Нугзар, минчанин Тимоха (Бор). На арендованных грузовичках они подвозят сигареты, продовольствие, напитки. Выгружают у задних ворот. Покорные солдатики несут эти ящики на склады. Откормленные полковники подписывают накладные. Золотозубые преступники, улыбаясь, отслюнявливают дойчемарки. Этот бизнес приносит миллиарды, за все поставки в ЗГВ платит правительство Германии.

Что означают данные события, и на что проливают они свет? Да ни на что. Просто распад империи. Просто некие моменты, и их фиксация в памяти. Мы забываем их, пытаемся воспроизвести, но тщетно. Кто теперь скажет, какова на ощупь и вкус эта самая ГДР? Или Советский Союз? Или давно распущенная ЗГВ?

Крошечные окаменелые зубы, берцовые кости и увесистые кресты на золотой цепочке – вот все, что подчас находят от этих некогда свирепых гоминидов в карьерах больших городов…

… На ночь они останавливаются на окраине Дрездена. Берут номер с видом на Эльбу. Вилла “Эльза”: смекалистая хозяйка открыла пансион, а рядом – бардачок “Красная шапочка”. Для западных немцев. У “Красной шапочки” припаркован черный “Мерседес”. Очевидно, там совершается ритуал любви. Восточные немки еще не испорчены капиталом, они отдаются со всей душой.

Вечер на вилле “Эльза”. Вольфганг выходит на балкон с сигаретой, отсюда открывается великолепный вид на излучину реки.

Гудок парохода на Эльбе. Лают ночные собаки. Горит огонек на вилле, где работает над чертежами великий изобретатель Манфред фон Арденн. Светятся огни в мансарде над аптекой Loewen, где сто лет тому назад проводил эксперименты аптекарь Майенбург – изобретатель зубной пасты “Хлородонт”.

Вольфганг курит на балконе, бормочет что-то под нос, его моржовые усы шевелятся. Он рад, что посетил сей уголок исторической немецкой родины. Наливает себе очередной бокал “Красной шапочки”.

Иван спит тяжелым сном, бормочет что-то. Он видит во сне, как извиваясь, из металлических тюбиков выползают белые черви “Хлородонта”. Химик Майенбург смешивает зубной порошок, эфирные масла и только ему известные ингредиенты.

Яркая вспышка озаряет небосвод. Грохочет гром. Иван идет к главному вокзалу Дрездена. Неужели опять ГДР? Недоумевает: “Was soil das sein?” Время сместилось, весьма некстати. Германия превращается в Россию. Сон завершается, как всегда, на подмосковной даче. Он сидит на веранде, наливает стакан пенящегося портвейна и говорит воображаемому собеседнику: “За успех нашего безнадежного дела!” Тот тихо смеется беззубым ртом.

Богородников

Еще в Вене Иван записал телефон Богородникова. Пообещал связаться. Через год данному обещанию суждено сбыться.

Иван звонит в Москву в штаб-квартиру ХДС и узнает, что Богородников вылетел в Баварию – за гуманитарной помощью. Значит, он где-то рядом. Услужливые москвичи дают Ивану контактный номер в Мюнхене.

Звонок. Володя рад его слышать. Он как раз работает в местном отделении “Каритас”, собирает гуманитарку для своего приюта. Оборзел от бесконечных немецких старух и занудного пастора Бёма.

В эту зиму 1990–1991 годов все оказывают России гуманитарную помощь. Голландцы, французы, немцы собирают одеяла, куртки, обувь. Em Herz fuer Russland! Разваливающаяся империя Горбачева – предмет универсальной жалости. Ивану такая забота претит. Он морщится, когда по телевизору сообщается об очередных конвоях помощи. Россия – это что, Нигерия?

Аубинг – предместье Мюнхена. Здесь, в доме пастора Бёма, Богородников устроил свой миништаб и мини-склад. Пастор сильно поднял свой авторитет этой акцией, поднял на уши всех местных старушек. Они привозят помощь, жмут руку бородатому русскому гостю с косичкой и крестом на груди. Они даже готовы целовать ему руку.

К дому пастора регулярно подъезжают фургоны, с них сгружают штабеля гуманитарной помощи. Богородников доволен, он ходит вокруг растущей свалки, хлопает себя по полным ляжкам, трясет косматой бородой, озорно поблескивает очками и говорит: “Вот, это все повезу в Москву! Лишь бы по дороге в Польше не ограбили”.

Иван идет навстречу Богородникову. Они обнимаются. Затем садятся в гостиной, говорят о политике. Богородников хвалит христианских активистов вроде пастора Бёма. И ругает христианский интернационал в Брюсселе, особенно куратора по России Энтони Де Меуса: “Негодяй, он половину наших средств зажилил! А партию факсов отдал Аксючицу. Ох уж эти западные благодетели!”

Он рассказывает: “Многие бьются за брюссельские харчи. Виктор Аксючиц, Дмитрий Савицкий и я лично. Де Меус мне пообещал компьютеры и принтеры, но я их не получил, приехал Аксючиц и вырвал буквально зубами!”

В Москве Богородникова ждет особнячок в два этажа, который друзья сумели выбить у городских властей. На первом он расселил девочек-сирот: он навещает их, гладит по голове, плотоядно улыбается. На втором этаже Володя разместил секретариат партии, ведет учет, планирует политические акции. Из этого гуманитарно-политического сплава должна возникнуть новая христианско-демократическая Россия.