— Я согласна спать с тобой, если ты этого хочешь.
Дэн резко рассмеялся.
— Если ты считаешь, что я буду словно похотливый студентик прокрадываться к тебе в спальню, словно между нами существует тайная связь, ты очень ошибаешься.
— Хорошо, ты можешь навещать меня открыто.
— Ты уверена, что это не огорчит твоего отца? Я не хочу сказать, что он ханжа, но вряд ли его обрадует подобное поведение дочери. Кстати, не оттого ли это смятение, что год назад ты так и не решилась рассказать ему о нашей связи? — Этот вопрос был подобен укусу кобры.
Радуясь темноте, которая помогала скрыть горящее от стыда лицо, Одри холодно поинтересовалась:
— А откуда ты знаешь, что я ему ничего не рассказала?
— Когда год назад я приехал, ты сбежала, и стало очевидно, что ты не хочешь со мной общаться; тогда я решил все рассказать твоему отцу.
— Что ты сделал? — прошипела Одри.
— Я все рассказал твоему отцу, — невозмутимо повторил Дэн.
— Как ты мог, негодяй! — Одри была в бешенстве. — У тебя не было на это никакого права.
— Ну, положим, меня это тоже касалось, — холодно возразил он. — Тем более в той ситуации другого выхода у меня не было.
— Я не…
Дэн положил палец на ее губы, останавливая готовые сорваться злые слова.
— Я подумал, что ты можешь оказаться беременной и наделаешь всяких глупостей.
— Ты имеешь в виду аборт? Я бы никогда не пошла на такое…
— Возможно, но только тогда я не мог быть в этом уверен, и поскольку у меня были обязательства в Филадельфии…
— Обязательства перед невестой, которой ты изменял со мной, — ехидно перебила его Одри.
Прежде чем продолжить, Дэн едва заметно стиснул челюсти — это был единственный знак того, что последняя реплика задела его за живое.
— Итак, в тот момент и по личным и по деловым обстоятельствам я не мог дольше оставаться в Англии, и тогда я решил рассказать Клиффорду суть дела. — Словно отвечая на ее немой вопрос, он спокойно добавил: — В общем, он воспринял это известие нормально. Мы с ним потом даже выпили, и он поведал мне о Джастине… Да, это многое объясняет.
Одри была потрясена. Насколько ей было известно, отец никогда никому не рассказывал о ее младшей сестре. Джастина была очень красива, но всегда была какой-то диковатой и скрытной. Она скорее не имела понятия о морали, нежели была просто безнравственной. Джастина умерла в восемнадцать лет, сделав подпольный аборт.
Глаза Одри наполнились слезами. Итак, надежды отца на то, что его старшая дочь будет придерживаться строгих моральных устоев, тоже оказались тщетными. Бедный папа! Можно себе представить, как он был огорчен всем этим. И все-таки он ни разу себя не выдал, ни разу ни в чем ее не обвинил.
— Так что, учитывая сложившиеся обстоятельства, — безжалостно продолжал Дэн, — я уверен, что тебе не захочется разочаровывать его еще раз. Что касается меня, то я согласен только на брак. Или брак, или ничего.
Ей так хотелось крикнуть: «Ничего! Ничего! Ничего!» Но вместо этого она тихо спросила:
— А что будет, если я откажусь выйти за тебя замуж?
— Тебе действительно хочется услышать ответ на свой вопрос?
Она отлично знала, что он может быть очень жестоким, если дело коснется его интересов, того, чего он хочет. А сейчас он хотел ее. И все же она ухватилась за соломинку.
— Ладно, скажи, что ты собираешься делать, если я все-таки соглашусь выйти за тебя?
Легкая ухмылка скривила его чувственные тубы.
— Буду заниматься с тобой любовью, медленно, осторожно, до тех пор, пока…
Одри бросило в жар.
— Я имею в виду, что ждет моего отца, — резко прервала она Дэна.
— Пока он будет моим тестем, и дело и дом будут оставаться в его собственности.
— Очень благородно с твоей стороны, — с горькой усмешкой произнесла девушка.
— Уверен, ты этого стоишь, — совершенно серьезно отозвался Дэн.
Одри закусила губу.
— И как долго, по-твоему…
— …продлится наш брак? — помог он ей закончить. — Поживем — увидим.
— Приговор с открытой датой, — с горькой иронией констатировала она.
— Если тебе угодно так к этому отнестись — пусть будет так. — В голосе Дэна слышалась злость.
— А как еще я могу к этому отнестись? Я нужна тебе не в качестве жены. Я нужна тебе лишь как… объект твоих сексуальных устремлений.
— Тебе было бы легче, если бы я сказал, что люблю тебя?
— Нет! — вздрогнула Одри. — Я не поверила бы тебе, даже если бы ты это и сказал. Мне больше по душе твоя честность. По крайней мере, я знаю свое место. — Мысль о том, что ей, возможно, придется уехать в Штаты и жить в доме, где некогда он жил с Авой, была просто невыносима. — Но Америка так далеко. А я надеялась быть поближе к отцу. — В голосе девушки слышалось чуть ли не отчаяние.
— А кто тебе сказал, что мы будем жить в штатах?
Она уставилась на Дэна, пытаясь в сумерках уловить выражение его лица.
— Я знаю, что ты приехал ненадолго, но…
— Если все пойдет по моему плану, я подумаю о переезде. Я готов жить в «Грин Хиллз», если это поможет тебе принять верное решение. — В его голосе сквозило нетерпение.
Это известие немного ободрило Одри, но сути дела оно не меняло. Сознание того, что ее мужем станет человек, который хочет всего-навсего ее использовать для ублажения своей похоти, было невыносимо.
Когда-то Одри нашла в объятиях Дэна рай. Теперь, когда иллюзии рассеялись, эти объятия станут адом. Но, к сожалению, у нее и впрямь нет выбора. Ничего не видящими глазами она следила сквозь ветровое стекло за обесцвеченными лунным сиянием буковыми листьями, падающими на капот автомобиля.
— Мне надо все обдумать.
— Отлично. Даю тебе время до завтрашнего утра. А пока…
Прежде чем она поняла, что он имеет в виду, Дэн взял ее левую руку, снял с пальца кольцо и сунул его в карман.
— Что ты делаешь? — Одри чуть не задохнулась от гнева.
— Мне не хочется целоваться с тобой, пока на тебе кольцо, подаренное другим мужчиной. — Его голос стал хриплым: — А такой романтический вечер терять — просто грех!
— Не прикасайся ко мне! — Одри охватила паника. — Мне противны твои прикосновения.
— Ты уже это говорила, но позволь тебе не поверить. Возможно, тебе они и неприятны, но твоему телу — отнюдь. Мне надо доказывать это?
Нет, ему не надо было ничего доказывать. Ее сердце уже колотилось с неистовой силой, а каждый нерв был натянут в томительном ожидании. Однако она продолжала сидеть, сохраняя внешнее спокойствие, не двигаясь, хотя биение сердца становилось все более неукротимым, казалось, оно стучало уже где-то в горле. Инстинкт самосохранения не позволял ей выскочить из машины и бежать куда глаза глядят, к тому же она чувствовала себя скованной невидимыми цепями. Не было ни прошлого, ни будущего, был только этот единственный миг, когда она сидела и ждала его прикосновения. Если она развернется к нему, то почувствует, как его дыхание овевает ее лицо, а ее губы окажутся совсем рядом с его бронзовой шеей… О, какая мука!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
