очевидно, что она недооценивает себя. Она может связать иллюстрации в рукописях с историей меценатства в Венеции, оживляя сухую тему своим энтузиазмом. Мы проводим в галерее больше часа, и я едва замечаю, как проходит время.
― Пообедаешь со мной? ― спрашиваю я, когда мы заканчиваем.
Она бросает на меня странный взгляд.
― Я уже сказала тебе, что не собираюсь с тобой спать.
― Это единственная причина, по которой я могу хотеть пообедать с тобой?
Она пожимает плечами.
― Я точно не в твоем вкусе.
Ее слова заставляют меня замереть на месте.
― Что ты имеешь в виду?
― В прошлом месяце тебя сфотографировали на вечеринке с Татьяной Кордовой, ― отвечает она. ― Я не супермодель и не всемирно известная актриса. Мы принадлежим разным мирам.
Она поднимает на меня глаза. Она ревнует? Я сдерживаю улыбку триумфа.
― Ты ошибаешься. Ты любительница искусства и воровка. Поверь мне, Лучия. Ты как раз в моем вкусе. ― Я протягиваю ей руку. ― Пообедай со мной.
― Ты спрашиваешь или приказываешь мне?
Я пожимаю плечами.
― Как тебе будет угодно. ― Я ― крупнейший меценат музея, и директор хочет, чтобы все так и оставалось. Мы оба знаем, что Лучия не в том положении, чтобы отказаться от моего приглашения на обед. Что я могу сказать? Иногда я бываю засранцем.
Она свирепо смотрит нам меня.
― Очень хорошо, ― произносит она сквозь сжатые губы. ― Давай пообедаем. Но это все. Мне все равно, передашь ты музею пятнадцать миллионов евро или пятнадцать миллиардов ― я не собираюсь с тобой спать.
― Леди слишком много протестует, ― говорю я безразлично. ― Где бы ты хотела поесть?
Она задумывается на минуту, а потом в ее глазах вспыхивают искорки смеха.
― У тебя дома, ― радостно говорит она. ― В субботу я не очень хорошо рассмотрела твою систему безопасности. В этот раз я буду внимательнее.
― Ты понимаешь, что подаешь мне противоречивые сигналы? — Я кладу руку ей на спину и направляю к выходу. ― С одной стороны, ты продолжаешь говорить мне, что не собираешься со мной спать, а с другой…
Она вскидывает голову, но не отстраняется от моего прикосновения.
― Не ты устанавливаешь правила, Антонио.
― Вообще-то, cara mia, в Венеции это делаю я.
Мы выходим на площадь, и я веду ее к ближайшему причалу, где Стефано, один из моих людей, ждет у лодки. Когда я помогаю ей сесть, меня поражает суровая правда. Обычно я не привожу женщин, которых хочу трахнуть, к себе домой, и все же это уже второй раз, когда я везу туда Лучию.
Глава 8
Лучия
Я собираюсь пообедать с Антонио Моретти, и это кажется сюрреалистичным.
Есть тысяча причин, по которым я не должна этого делать. Мы из двух разных миров, и уже после одной встречи я слишком увлеклась. Я гуглила его и ревновала, когда находила его фотографии с другими женщинами. Ночь за ночью я вижу сексуальные сны о нем. Король Венеции плохо влияет на мое душевное равновесие.
Но он появился на моем рабочем месте и пригласил меня на обед. Он сказал мне, что я в точности в его вкусе. И, может быть, на время одного обеда я смогу отложить свои опасения и позволить себе поверить ему.
Мы причаливаем к дому Антонио, и он помогает мне выйти. Открыв входную дверь, он жестом приглашает меня внутрь. Я вхожу в холл и с любопытством оглядываюсь по сторонам.
Я была слишком напугана, чтобы что-нибудь заметить, когда была здесь три дня назад. Но сегодня я позволила своему взгляду блуждать по пространству, впитывая детали: черно-белый кафельный пол, стены цвета лосося, украшенные коллекцией деревянных масок, пышные тропические растения и резная антикварная скамья, заваленная бирюзовыми, индиго и темно-зелеными подушками. Комната эклектичная, красочная и завораживающая.
Антонио кладет руку мне на поясницу.
― Ты предпочитаешь экскурсию сейчас или после обеда?
Мой желудок урчит, напоминая, что я пропустила завтрак сегодня утром.
― После обеда, пожалуйста.
Большая кухня с обеденной зоной выглядит так же привлекательно, как и холл. Слабое зимнее солнце светит через массивное стеклянное окно, выходящее во внутренний двор. Сегодня слишком холодно, чтобы есть на открытом воздухе, но, думаю, летом здесь прекрасно. Я без стеснения разглядываю медную технику, зеленые растения и плитку «Талавера», которой выложена кухонная панель. На столе стоит ваза с сиренью, лавандой и жимолостью, и я с удовольствием вдыхаю тонкий аромат цветов.
Антонио выгибает бровь, глядя на меня.
― Они пахнут весной, ― объясняю я. ― Это мое любимое время года. Я считала тебя минималистом, ― добавляю я с недоумением. ― Но это не так, верно? Я любуюсь коллекцией сине-белой керамики. ― Где ты ее нашел?
Я жду, что он ответит, что их купил его дизайнер интерьеров, но он удивляет меня, говоря:
― В Португалии. ― Его губы растягиваются в печальной улыбке. ― Я вырос в нищете, и, боюсь, это превратило меня в крысу, коллекционирующую вещи.
― Твой дом не выглядит захламленным. Он очень… целостный.
Он усмехается.
― Мои друзья так не думают.
У Антонио Моретти есть друзья? Я едва успеваю это осознать, как он задает мне вопрос.
― А что насчет тебя?
― Сейчас я придерживаюсь минимализма. У меня совсем нет мебели.
― Почему? Твои родители оставили тебе свою квартиру, да?
Антонио, несомненно, собрал на меня досье, но приятно знать, что в его информации есть некоторые пробелы.
― Оставили. Но я не могла смотреть на их вещи после их смерти. ― Это еще мягко сказано. ― Я отдала их на хранение, где они и лежат до сих пор. ― Прежде чем он успевает
