Его губы были нежны, волнующи и пленительны, и Сиенна запрокинула голову. Кудри цвета драгоценного красного дерева свободно рассыпались по плечам.
— Хашим, — едва слышно прошептала она.
Самые светлые надежды и мечты возрождались к жизни.
Уловив безоговорочное согласие, мужчина постарался раздуть костер желания сладкими словами.
— Милая, дорогая Сиенна, — промурлыкал он, нежно касаясь ее бедра, стараясь избегать самых явных эрогенных зон. — Тебе хорошо?
С горячих губ Сиенны со стоном сорвалось.
— О да! Да!
Разумеется, она так отзывчива! Разве возможно забыть, к какому сорту женщин относится эта… эта… Однако Хашим постарался умерить гнев, потому что злоба возбуждала еще сильнее. А в его планы не входило просто овладеть лгуньей — нет, она проглотит собственные слова отказа!
— Хашим! — изумленно выдохнула Сиенна, ощущая легкие, как перышко, ласки, отдающиеся дрожью по всему телу.
Он вел ее длинной дорогой наслаждения, настолько восхитительной, что трудно было поверить в реальность происходящего.
Разум Хашима работал быстрее, чем пальцы. Если планировать классическую схему соблазнения — постель, — на это уйдет довольно много времени, и Сиенна успеет опомниться. Он напрягся. Растущее возбуждение вызывало осознание того, что все произойдет здесь. Подобная импровизация была для него в новинку и опьяняла сама по себе.
Хашим уловил нетерпение девушки и воздал ему должное медленным скольжением руки под складками изящного платья, касаясь внутренней поверхности бедра, такого шелковистого на ощупь. Сиенна издала тихий стон.
— Тебе нравится?
Что она могла ответить? Только Хашим умел затронуть тончайшие струны ее души и тела.
— Да…
— Тогда обними меня!
Сиенна, чувствуя возрастающую настойчивость ласк, по-кошачьи царапала ногтями гладкую ткань его одежды, словно желая ее сорвать. Мужчина издал довольный смешок.
— О да, — удовлетворенно прошептал он. — Так гораздо лучше! Вижу, время лишь возбудило твой сексуальный аппетит.
Эти слова должны были предостеречь, остановить Сиенну, но девушку безвозвратно окутал золотой туман дивного наслаждения.
Хашим невольно застонал, отодвинув кружева тонкого белья. Так парашютист, позабывший блаженство свободного полета, после долгого перерыва ступает прямо в сияющие небеса.
— Тебе это нравится? — поддразнил он.
— Да!
— А что еще тебе нравится?
— Ты знаешь… — казалось, он знает все.
В голове Хашима промелькнула последняя здравая мысль, телохранители, караулившие в конце подъездной аллеи и за пределами дома, не смогут полностью гарантировать уединенность. Вездесущие фотографы из ненавистной прессы, наверняка, скрываются неподалеку в подлеске, карауля сенсацию.
Может разразиться грандиозный скандал.
Шейха застукали с наемной служащей!
Однако Хашим продолжал ласкать Сиенну, пока не увидел, что ее зеленые глаза затуманились, а роскошное нежное тело трепещет, как хрупкий листок на осеннем ветру. Неужели она так же отзывчива с другими мужчинами? Не в силах противодействовать ядовитой змее ревности, жалившей в самое сердце, он окинул взглядом прихожую и темный коридор. Там они останутся незамеченными.
Хашим вновь припал к губам Сиенны, уверенный, что в поцелуе заключена самая большая, таинственная сила. Женщины могут влюбиться, овеянные одними только его волшебными чарами. Он уловил кратчайший момент колебания — и вот она покорилась ему, и это, несомненно, окончательная капитуляция.
Хашим поднял девушку на руки и понес туда, где коридор был вымощен плитами и покрыт большим шелковистым ковром в приглушенных тонах. Когда он уложил на него Сиенну, она широко распахнула глаза, будто очнувшись от тяжелого забытья.
— Что ты делаешь?
На лице ее отразилось удивление, почти взволновавшее его, пока Хашим не напомнил себе — подобные риторические вопросы иногда задаются по привычке, а не по необходимости. Может быть, обманщице просто известно, что мужчин привлекает невинность? Отлично, сыграем в эту игру…
— А ты как думаешь? — тихо сказал он, опускаясь на мягкий ковер — он, шейх, на полу с женщиной. — Осуществляю свою заветную мечту.
И ее мечту.
— Правда? — прозвучал робкий вопрос.
— Ну конечно, — мягко произнес Хашим, в надежде, что крепкие объятия уничтожат оставшееся недоверие. — Я хочу тебя, Сиенна, моя красавица. И всегда хотел.
Она покачала головой, полная противоречивых мыслей.
— Но…
— Т-с-с.
Родное лицо было так близко, а дыхание казалось таким теплым, что Сиенна позабыла обо всем. Когда-то давным-давно, Хашим дал ей почувствовать вкус страсти — и неповторимые мгновения запечатлелись в памяти. Другие мужчины не имели никаких шансов, сами о том не подозревая. А может, прямо сейчас избавиться от духа прошлого, освободиться от гнетущего груза сомнений и продолжить нормальную жизнь?
Сиенна облизнула сухие губы.
— Подумай о прислуге… о гостях…
Хашим замер, презрительно сощурившись. Если в нем и оставались крошечные следы вины по поводу хладнокровного соблазнения Сиенны, то услышанное уничтожило их окончательно. Так же возбуждена, и, возможно, настолько же опытна. Ну ладно, настало время показать, кто является самым превосходным любовников среди всех, завоеванных ею!
Вожделение посылало дрожь по телу мужчины, заставляя позабыть о тщательно продуманных планах. Невыносимо долго лелея желание в полной мере насладиться восхитительными грудями, которые Сиенна демонстрировала всему миру, Хашим внезапно осознал, что не хочет ждать.
Издав стон нетерпения, он поднял ее юбку и одним движением руки разорвал изящные трусики. Девушка и не думала протестовать.
Наконец-то! Сладкая мука предвкушения — мука, которой нужно насладиться, насколько хватит сил.
— Сейчас! — Прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Почувствовав, что не может больше сдерживаться, он резко вошел в нее.
…Лишь секунду спустя стало понятно, в чем дело — но было уже поздно. Хашим увидел, как девушка зажмурилась и прикусила нижнюю губу. Не может быть!
— Сиенна! — сорвалось с его губ в тот момент, когда тело напряглось, словно тетива, натянутая, прежде чем выпустить стрелу желания. — Сиенна!
— О, — выдохнула она еле слышно, потому что боль начала превращаться в нарастающую, неописуемую волну сказочного наслаждения.
Никогда раньше Хашим не был так осторожен — но с другой стороны, раньше на его плечах не лежал столь тяжелый груз ответственности. Непроизвольная нежность по отношению к Сиенне была непривычной для него самого.
