Эллоуз, что вам придется с этим смириться.
Фредерика медленно поднялась с кресла, распрямила плечи, грациозно вышла в коридор и направилась к лестнице.
– Но, Фредди, – крикнул ей вслед Джонни, – почему? Ведь, в сущности, ничего не изменилось!
«Ах, Джонни! Если бы ты только знал, насколько все изменилось!»
В голове ее царил полный сумбур, она не знала, смеяться или плакать. Джонни Эллоуз был теперь в ее власти, – только позови, но она не могла этого сделать, потому что в приступе гнева и смятения совершила еще более безумный поступок, чем его кузина Ханна, причем вовсе не из-за любви, а назло ему.
На следующей лестничной площадке она замедлила шаг и ухватилась за перила. Часть ее существа была готова поддаться соблазну и все-таки выйти за него замуж – ничего лучшего он не заслуживал, – тогда как другая ее часть была в ужасе даже от одной мысли об этом, потому что Джонни ее больше не интересовал. Ей нужен был совсем другой мужчина, и, когда она поняла это, ей стало страшно.
* * *
Прошло уже две недели с его приезда в Глостершир, когда Бентли однажды допоздна засиделся в местной пивной. На него нахлынули воспоминания, и желание как можно скорее удрать из Чалкота стало почти невыносимым, несмотря на то что в «Розе и короне» изумительно готовили седло барашка, а Дженни, официантка из бара, обладала роскошными формами.
Девица всегда была мила его сердцу, а также кое-каким другим органам, но в этот вечер все, даже седло барашка – было ему не по вкусу, поэтому он просто сидел, положив локти на стойку, рядом с барменом и пил, не обращая внимания на Дженни, которая, обслуживая столики, бросала на него сердитые взгляды. Бентли доковылял до Чалкота только после двух часов ночи.
Милфорд появился сразу же, чтобы принять его пальто, потом, вежливо кашлянув, сказал:
– Вы, мистер Ратледж, велели вашу корреспонденцию передавать вам лично.
Бентли насторожился:
– Что пришло?
– Только это, – ответил дворецкий, доставая письмо из кармана. – Миледи получила это сегодня утром.
– Вы отдали мою корреспонденцию Хелен?
– Письмо было адресовано ей, – объяснил дворецкий. – Но, когда она его вскрыла, там оказалось еще одно письмо, для вас, которое переслали из Роузлендса.
Бентли схватил письмо и сразу же узнал почерк Гаса. О боже! Вот оно. Его, правда, удивило, что тот отправил послание в Хемпстед, хотя он четко написал Фредди, что будет ждать ответа здесь, в Глостершире. Он мигом взлетел вверх по лестнице, но, очутившись в своей спальне, никак не мог собраться с духом и вскрыть конверт. Вместо этого он бросил его на туалетный столик, а сам направился к бару, налил себе бренди и с небрежностью, от которой любой француз потерял бы сознание, залпом проглотил напиток и стал ждать, когда по телу разольется благословенное тепло.
Но даже после этого Бентли все еще не решался вскрыть письмо и добрую четверть часа мерил шагами комнату, гадая, что там, в письме. Нет, он, конечно, догадывался, но интересно, как это сформулировано. Жаждет ли Гас его крови? Или, может, будет рад, что они станут кузенами? Он взглянул на письмо, белевшее на туалетном столике, и горько рассмеялся. Нет, на это нельзя надеяться: одно дело дружить с негодяем, но совсем другое, если негодяй становится членом твоей семьи.
Может быть, это вызов? Едва ли. Никто лучше Бентли не стрелял из пистолета, да и в поединке на шпагах ему не было равных. Нет, вероятнее всего, там содержится требование немедленно явиться в Чатем – трезвым как стеклышко, одетым как на парад и со специальным разрешением[2] в кармане. А это означает конец его холостяцкой жизни и начало новой – полной ограничений и обязанностей. От этой мысли его даже замутило, так что пришлось на всякий случай достать из-под кровати ночной горшок, чего с ним давненько не случалось.
Но даже здесь ему не повезло: он просто сидел, уставившись на трещину в фарфоре. Боже мой! Нет, так дело не пойдет. Ему вдруг стало стыдно. Он должен поступить честно в отношении Фредди. Она такая милая, такая наивная, такая честная… Он такой не заслуживает. А теперь ей, бедняжке, придется выйти за него. Наконец он взял конверт, взломал печать черного воска и, вооружившись ледяным спокойствием, пробежал текст глазами, потом, сам себе не поверив, перечитал еще раз.
Что за черт?
В письме содержались чуть ли не извинения! Гас неизвестно почему вбил себе в голову, что Тео запер на ночь дом, не узнав, вернулся ли Бентли. Вся семья – по крайней мере так говорилось в письме – была в ужасе. Его чемодан, писал Гас, тщательно упаковали и отправили в Хемпстед. Все Уэйдены выражали надежду вскоре вновь его увидеть. Гас заканчивал свое послание несколько непристойным упоминанием о рыжей девице из «Объятий Рутема», которая по нему страдает.
Проклятье!
Ах эта скрытная маленькая ведьмочка! Ничего им не сказала! Ни слова! Это очевидно. Боже милосердный, как она могла на это решиться? Как могла поступить так со своей семьей? О чем думала? Может, она решила, что ему все равно? Вот так запросто отдала ему свою девственность, а он после этого спокойно растворится в ночи? У него вдруг задрожали руки, но на сей раз не от страха, а от гнева и возмущения.
Видит бог, эта девушка принадлежит ему. Наверняка у нее хватит ума это не отрицать. Наверняка брак с ним не самый худший из имеющихся у нее вариантов! Или это не так? О господи! Откуда ему знать? Но разве он не сделал ей предложение? Разве не умолял стать его женой?
Так или иначе, но именно эти слова были в той записке. И он ни на минуту не усомнился в том, что они поженятся. Конечно, радости мало, и если удастся избежать женитьбы, то ему здорово повезло. Тогда чем объяснить охвативший его гнев? Почему вдруг у него возникло желание своими руками задушить Фредди? И почему он ни с того ни с сего распахнул шкаф, вытащил чемодан и принялся запихивать в него одежду?
Потому что больше не было причин отсиживаться здесь. Не было причин ждать письма, которое никогда не придет. Он, черт возьми, просто забудет о Фредди. А когда в следующий раз приедет в Чатем, сделает вид, что… Нет, он просто туда не поедет. Он больше никогда туда не поедет! Гасу и Тео – и даже этому молокососу Тренту, если пожелает, – придется приезжать в Лондон, чтобы всем вместе
