в несчастной семье типа той, в которой росла я, и последствия жизни в которой расхлебывала по сей день. Мы были свободны! Мы заплатили цену. Жестокую, да, но тем не менее.
Когда окружающие поражались моей способности держаться, я говорила:
– Нам его ужасно не хватает.
И отчасти это было правдой. Я же не чудовище. Иногда я добавляла:
– Хорошо быть загруженной по самую макушку – надо восстанавливать проигранное.
Это был намек на азартные склонности Джеффа, объясняющий, как я до сих пор не рехнулась. В основном люди верили.
Мало-помалу я вытягивала руку из-под плеча Кэти. Если надавить на матрас, появится вмятина, и рука высвободится. Я соскользнула с кровати и размяла пальцы, затем потянулась. Осторожно подняла и опустила на место ограждение, убедилась, что кнопка вызова находится в пределах досягаемости Кэти.
Я уже давно пришла к выводу, что бездумно пускаю людей в свою жизнь. Я ошиблась с Джеффом. Ошиблась с Холли. Моей семьей были Мэдди и Кэти, и увеличивать ее я смысла не видела.
В этом отношении мы с Холли не особенно отличались друг от друга. Холли жизнь обозлила, меня сделала трусихой. Мы были сильными сестрами по отдельности.
Глава 6
На этот случай у меня есть приложение
Полеты – рай для засонь всех мастей: гиперсомников, нарколептиков и тех, кто, по выражению медицинской общественности, страдает чрезмерной дневной сонливостью. Прибавление приставки гипер- к сонливости мне представляется крайне ироничным, но в тот момент я была слишком усталой, чтобы углубляться в дебри медицинской терминологии.
На борту лайнера компании «Дельта Эр Лайнс» ходить некуда и заняться особо нечем. Остается одно – дремать без зазрения совести. Правда, есть wi-fi, но чтобы я променяла крепкий сон на доступ к беспроводной сети? Нет уж, фигушки.
Обычно в середине дня я долго не сплю, но прошлой ночью толком отдохнуть мне не удалось. Я собирала Мэдди в Колорадо, отвечала на вопросы по поводу практики и присмотра за детьми, думала о госпитализации Кэти и гуглила про опустевшее гнездо. Поисковик подкинул обойму идей, начиная с того, что делать с найденным гнездом дрозда (оставить там, где было) и заканчивая страницей на сайте клиники Мейо, диагностирующей синдром. Страница советовала принять тот факт, что ребенок вырос, оставаться на связи, заручиться поддержкой и сохранять позитивный настрой. Вполне здравый подход, если речь идет о том, что ваш газонокосильщик перебрался в Аризону. Чего нельзя сказать про синдром, возникающий при утрате вашего эквивалента на клеточном уровне, той, которую вы год кормили грудью и по праву можете назвать собственной, – родной дочери. Даже если окончание фразы будет звучать так: «Я действую на нервы родной дочери».
Мэдди настояла на том, чтобы ехать в Колорадо на машине, и набрала с собой вещей на месяц жизни в горах. Я дала ей сумку-холодильник, куда положила диетическую пепси и пакетики с морковкой, хикамой, сахарным горошком, крекерами, брецелями, сыром и жевательными конфетами в форме рыбок. У нее был вид моряка, отправляющегося в неизведанные воды за затонувшими сокровищами и симпатичными парнями. Прощаясь, я до изнеможения обнимала ее, целовала в макушку, а потом еще долго стояла на дорожке, когда ее машина скрылась за углом и пропала из вида. Потом я залезла в кровать и рыдала, как старшеклассница, которую не пригласили на выпускной вечер.
Даже когда самолет, выпустив шасси, ударился о взлетно-посадочную полосу, моя голова по-прежнему покоилась на бортовой обшивке. Кто-то чистил апельсин, и его запах напомнил мне о том, что скоро я буду стоять на земле Калифорнии. Женщина, сидевшая на среднем сиденье слева от меня, сказала:
– Она проспала весь полет.
Люди с предубеждением относятся к спящим, точно те обладают досадными потребностями, отсутствующими у более мотивированных граждан. Я почти открыла глаза и сказала:
– Сон – единственное, в чем мы себе отказываем, хотя обожаем спать.
Не будь у меня кишка тонка, я бы добавила:
– Разница между моим организмом и вашим заключается в том, что мой хорошо отдохнул, а вы свой лишили сна.
А будь на моем месте Холли, она бы сказала:
– Заткнитесь.
Я посмотрела сквозь ресницы на сидевшую рядом женщину – она вытаскивала из-под сиденья сумку размером с второклассника. Весь полет она отчаянно рылась в ней, точно в походном рюкзаке. Каждый раз, когда я просыпалась, чтобы сменить позу, я наблюдала за тем, как она наносит себе очередной крем на лицо, шею или руки. Она опрыскивала себя мицеллярной водой, пила из хитроумной бутылочки, снабженной системой фильтрации, и глотала витамины размером с таблетки «Алка-Зельтцер», причем один раз запивала их белым вином. Теперь ее внимание было обращено на меня.
У нее были крупные выразительные губы, возможно, даже свои, и бедра обхватом с мои голени, а они у меня, к слову, пропорциональные и в пределах нормы для моего роста и веса. Эта женщина выглядела супер-пупер по-американски, настоящей калифорнийской кинозвездой, но в экономклассе аэробуса смотрелась странновато. И да, ресницы у нее на сто процентов были накладными.
– Может, она больна? – сказала женщина, не обращаясь ни к кому в особенности.
Она задела мой локоть и брызнула чем-то, пахнущим как антисептик для рук.
– Может, она работала в ночную смену? – послышался другой голос.
Дай бог тебе здоровья, добрая душа, подумалось мне.
– Может быть, – сказала Краса Калифорнии.
Общаться с попутчиками на тему гиперсомнии не входило в мои планы. Мне хотелось вести себя тихо, незаметно, не оправдываться и по возможности держаться с Холли на равных.
Когда выяснилось, что она забронировала себе билет в первый класс, а меня определила в эконом, мы условились встретиться у выхода. Думаете, меня задело такое проявление пренебрежения? Я обрадовалась, что не придется сидеть рядом с ней. С ее стороны это было свинством, но я знала, что это она только разогревалась. Сейчас, когда мы приземлились, начнется основное действие. Телефон в кармане пиджака завибрировал – ясное дело, Холли уже соскучилась меня ждать.
Я широко открыла глаза и сразу стала видимой.
– Ого, – сказала моя соседка, – вы, должно быть, устали. Вы проспали всю дорогу.
– У меня такой дар – спать, – отозвалась я.
– Я никогда не сплю, – сказала она, и я ей поверила.
В ней не было ни грамма жира, одни сухожилия. Казалось, ее внутренний мотор весь день крутился на огромной скорости, и потому ее кожа напоминала глазурованную рельефную керамику. Глаза у нее были круглые – то ли от природной настороженности, то ли от стараний пластического хирурга.
Теперь, когда я проснулась, пришла
