если я чуть повыше подниму мобильник, то легко смогу вызвать себе такси и уберусь от братьев Гейден подальше.
— Нет, кошечка. Я нечасто слушаюсь взрослых, но если мой брат что-то попросил, то это нужно выполнять, — говорит Марк, прижимая меня к своему боку сильнее. Синхронно ступаем по лестнице, пока не достигаем первого этажа. — Поэтому сейчас я помогу тебе забраться в тачку, а потом, так и быть, поищу твоё пальтишко. Лады?
— Не лады, — качаю головой. — Не нужно со мной носиться. Тем более твой брат просил тебя позаботиться о Соколове, а не обо мне. Если Саша поедет с нами, то я тем более лучше доберусь до травмпункта на такси.
— Близнецы общаются ментально. Слышала о таком? Мирон может ничего не говорить, но я знаю, о чём он думает и чего он хочет. А хочет он удавить Соколова, доставить тебя в больничку, ну и трахнуть. Тоже тебя, не Соколова.
— Какой же ты балабол и клоун, Марик, — если бы могла, то покачала бы головой.
Брат Мирона имеет слишком длинный язык и, кажется, не понимает, как ошибается. Мирон хотел меня раньше, в прошлом. Открыто об этом заявлял. Не стеснялся демонстрировать. Дразнил, выводил из себя и постоянно возбуждал. Одним лишь присутствием рядом. Провокационными фразами. Касаниями. Я сопротивлялась и боролась сама с собой до самого последнего момента. Сломалась, когда пружина натянулась и наконец лопнула.
Он получил, что хотел. И его интерес угас.
Ничего нового я ему не дам. Зато могут дать другие. Такие, как Вика.
— Клянусь! — продолжает шутить Марк, отвлекая меня от грустных мыслей.
— Когда я приехала, Мирон был занят другой. Викой. Может, и ты её знаешь: тёмные волосы до пояса, грудь второго размера и ноги от ушей.
Марк делает вид, что задумывается, забавно выпячивая вперёд губы. И я думаю: как это странно, смотреть в идентичное Мирону лицо и понимать, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не будет так дурачиться. Он и улыбается-то редко. Закрытый и холодный. Будто понятия не имеет, что такое демонстрация эмоций. Мирон отлично умеет транслировать свои чувства взглядом. Как посмотрит, так внутри всё леденеет. Или, наоборот, наполняется жаром.
Сейчас внутри тепло. Кожа до сих пор помнит мягкие и почти нежные касания парня. Это обман. Иллюзия. Краткий миг, который скоро растает как дым, оставив после себя неясные воспоминания. Такие, что, просыпаясь ночью, я буду думать: правда ли он меня так касался, заботился, смотрел — или мне на самом деле это всё привиделось и придумалось.
— Под такое описание подходит половина знакомых мне девиц. Другая половина — блондинки.
— Рыжих нет?
— Нет, я предпочитаю блондинок и никакой экзотики. Чисто мой типаж. — Марк морщится, задевая валяющуюся на нашем пути, не совсем пустую банку из-под пива. — Если тебе интересно, чего хочу я, то это вызвать клининг. Каждый раз думаю: никаких больше вечеринок на своей территории, но потом что-то идёт не так.
Несмотря на душевную и физическую боль, улыбаюсь.
Мирон появляется из дома, когда его брат-близнец помогает мне забраться в машину. Широким шагом пересекает лужайку. Он не надел куртку и даже не переодел футболку. На улице приличный минус, я уже, несмотря на шерстяной свитер и плотные колготки под джинсами, успела продрогнуть. Марк так и не отправился искать моё пальто, а ведь оно — моя единственная приличная верхняя одежда.
Я считаю, глупо накупать кучу одинаковых по назначению вещей на сезон. Особенно мне, той, кто ведёт кочевой образ жизни и не имеет своего дома.
Мне предстоит съехать из гостинки, арендованной Эвелиной Соколовой в ближайшие дни. Даже если Саша не обмолвится своей матери о том, что сделал, то ей расскажу я. Скорее всего, она станет трясти перед моим лицом бумагами, которые я имела глупость и неосторожность подписать. Что ж… тогда её будет ждать разочарование, потому что после сегодняшнего я готова дать ей достойный ответ.
— Марк, останься здесь. Проследи за этим уёбком, чтобы херни не натворил. И дом приведи в нормальный вид, мать только что звонила, завтра приедут оценщики, — отрывисто командует Мирон, цепким взглядом окидывает меня с головы до ног. — Где твоя одежда, Лина?
— В доме.
Гейден кивает, но с места не двигается. Мы смотрим друг другу в глаза несколько секунд, пока я, поморщившись от боли, не отвожу взгляд первой. Вздрагиваю от громкого хлопка двери.
— Так Сокол ещё живой? Чё мне с ним делать? Неотложку вызвать? — долетает до меня голос Марка.
— Что-нибудь придумай. Прощупай его карманы, если найдешь что-то запрещенное — сливай в унитаз. И комнату потом проверь. Он что-то употребил. Пока не выйдет из него эта дрянь, пусть мучается без врачебной помощи, — сухо говорит Мирон.
Через несколько секунд Гейден-старший уже сидит рядом, заполняя своим запахом и собой всё пространство. Скосив взгляд, наблюдаю за тем, как он отводит от лица длинные пряди волос, растрепавшиеся после драки. Причёсывает их пятерней, убирая назад. Заводит машину одним нажатием кнопки и ловит меня за подглядыванием.
Резко подаётся вперёд, нависая. От неожиданности дёргаюсь, не предполагала, что приблизится. Перед глазами летают чёрные мушки от боли, и я гашу вскрик, готовый сорваться с губ.
— Спокойно. Я просто пристегну тебя, поняла?
— Да.
— Отлично. — Мирон протягивает ремень безопасности, костяшками пальцев задевая мою грудь. Намеренно или нет, не знаю, но я опять вздрагиваю.
Между бровей Гейдена залегает складка, и он сжимает губы, слишком агрессивно втыкая ремень в замок.
— Спасибо за всё, что сделал сегодня для меня, — произношу в тишине.
Воздух вокруг потяжелел и жжёт лёгкие.
— Не строй на мой счёт никаких иллюзий, неАнгел, — обманчиво мягко произносит Мирон. — Так поступил бы любой. Что бы вы с Соколовым ни умудрились не поделить, какого бы конфликта между вами ни было, он не имел права к тебе прикасаться и наносить телесный вред. Никто не имеет права к тебе прикасаться без твоего разрешения. Ты в курсе?
Прикусываю нижнюю губу, смотрю точно вперёд, любая кочка отзывается простреливающей болью в затылке, от которой уже хочется выть и плакать. Мирон старается вести машину аккуратно и чертыхается при каждой неровности.
— Тебе я тоже не разрешала.
— Будем считать, это было исключение.
7.1
Доезжаем до ближайшей больницы за пятнадцать минут. Мирон настаивает на частной, но я понимаю, что не могу
