сеть, мы легко узнаем, кто это слил. И нюдсы того чувака, кто это сделает, запестрят по интернету со скоростью света и в первую очередь отправятся на почту его матери. Всем ясно? Теперь на выход. Вечеринка закончилась, я правильно понимаю?
— Правильно, — жёстко произносит Мирон и добавляет уже для меня: — Повернись медленно вправо.
— Зачем? С каких пор ты стал врачом?
— Давай, киса, послушайся Мира, он в Германии столько от моих докторов понабрался, что может дать фору доктору Хаусу. — Присаживается рядом Марк, и тихо свистит, рассматривая мою шею: — Это Сокол тебя так? Ни хуя, блть. Он чё, сдурел?
— У него и спроси, — огрызаюсь, нехотя слушаюсь Гейденов и вскрикиваю от простреливающей до самого затылка боли.
В глазах мутнеет. Мне нехорошо.
— Короче, надо заводить «порш», — резюмирует Марк под молчаливое согласие своего брата.
— Нужен рентген, — подтверждает тот, хмурясь ещё сильнее.
— Всё нормально. Убери..те руки, — протестую вяло, пытаясь ещё раз оттолкнуть Мирона.
Я не привыкла быть в центре внимания. Не привыкла, когда настойчиво проявляют заботу, и чувствую себя неуютно, уязвимо. Вся моя броня разом дала трещину и слетела, осыпаясь к ногам. В который раз перед парнем, который этого не заслуживает.
— Ни хера не нормально. Поедем в больницу.
— Вызовите такси, я поеду одна. Не нужно со мной нянькаться. И вечеринку заканчивать не нужно. Ради кого? Ради какой-то левой девки? Если бы Вика подвернула ногу, вы бы тоже остановили веселье и повезли её в травму? Кстати, где она?
— Лина… — предостерегающе цедит Мирон, резко меняя тон на не терпящий возражений. — Ты не подвернула ногу, тебе чуть не свернули шею.
— Где Вика? — стою на своём, упорно сверля взглядом мрачного Гейдена.
Гейден-клоун поднимает руки ладонями вверх, оставляет нас вдвоём и, подойдя к Соколову, пихает ногу того носком кроссовка.
Мирон тоже встает на ноги, игнорируя неудобные вопросы, и мягко тянет меня на себя, помогая подняться.
Пол под ногами кружится, словно я катаюсь на детской разноцветной карусели в парке. Инстинктивно хватаюсь за руку Мирона, стараясь не свалиться мешком к его ногам. Он опускает ладонь мне на спину и осторожно подтягивает ближе к себе.
Ноздри заполняет знакомый терпкий мужской запах.
Так пах наш первый почти животный секс.
Потом, кровью, табаком и морским бризом.
Закрыть глаза, и я снова в спальне в квартире Мирона. На его постели, придавленная его телом. Он входит в меня, ритмично работая бёдрами, шепчет пошлости вперемешку с нежностями и, не прекращая, ласкает пальцами, подталкивая меня к черте удовольствия.
Это лишь воспоминания, которые живут внутри меня. Никто не сможет их отнять и запретить мне об этом думать.
— Где Вика?
— Поехала домой. Ещё вопросы?
У меня есть только один вопрос: трахался ли он с ней? Но его я так и не решаюсь задать.
— Этого уродца тоже надо туда подкинуть. Не хочу, чтобы он скопытился здесь, — бодро приговаривает Марк, рассматривая залитое кровью лицо Соколова.
Мирон сломал ему нос. И меня бесконечно радует этот факт. Как только выберусь из цепких рук Гейдена, позвоню Эвелине и предложу в следующей раз самой заботиться о своём сыне. Я больше не намерена это делать. Искупалась в грязи достаточно, век не отмыться.
— Спускай его в машину, — велит Мирон.
— Ненавижу марать руки, — скривившись, произносит Марк и, особо не церемонясь, приводит Соколова в вертикальное положение. — Вставай. Идём, чё застыл?
Саша выглядит ужасно. Вся его футболка около ворота в ярких кровавых кляксах. Глаза припухли и отекли. Он растягивает губы в жуткой улыбке, обнажая перепачканные кровью зубы, и смотрит на нас с Мироном с безумной ненавистью.
— Сука и кобель. Идеальная пара. Где ты свои стальные яйца потерял? — В отвращении сплевывает на пол, удерживая руку около носа, переводит взгляд только на Мира. На секунду в его глазах мелькает непонятная мне эмоция, а затем он снова плюется. — Ведёшься на тварь, которая продаст тебя за пачку налички. Открой, блть, глаза, Гейден. Послушай старого друга. Столько телок вокруг, а ты выбрал самую неподходящую.
Его слова не ранят, а лишь подкидывают в моё пропахшее смрадом болото, в котором я, не переставая, вязну с самого первого дня знакомства с Мироном, а затем и Сашей, ещё грязи. Я думала, нельзя замараться ещё больше. Ошибалась.
Отшатываюсь от Мирона, опираясь ладонью о шершавую стену. Он больше не удерживает меня. Легко отпускает. Боится испачкаться?
Гейден подходит вплотную к Саше и, не проронив ни слова, вдавливает руку ему в лицо. Пока тот не начинает визжать и плакать от боли как девчонка.
Зажмуриваюсь, зрелище не самое приятное. Но в этот раз я Мирона не останавливаю. Пусть делает что хочет.
— Сука, сука… сука… — скулит Соколов.
— Ты лучше скажи мне, где твои яйца, Саша? Раз ты решил отыграться на девчонке…
Продвигаясь вдоль стены, медленно иду к выходу из комнаты, где меня настигает Марк. Приобнимает за талию, перемещая руку точно под грудь, за что получает от меня полный скепсиса взгляд.
— Всегда использую шанс, что дает мне жизнь, — делится своей философией, подмигивая.
Слабо улыбаюсь.
Глава 7
Вечеринка и правда закончилась. Пока спускаемся с Марком на первый этаж, поражаюсь царящим вокруг оглушающей тишине и бардаку.
Мирон и Саша остались наверху, и я не хочу знать подробностей, о чём и как они будут разговаривать. Скулёж Соколова до сих пор долетает до моих ушей.
Не чувствую никакой жалости. Возможно, это карма, и сейчас он получает по заслугам за то, что сотворил два месяца назад на пустой трассе, когда, напившись почти до отключки, решил выжать из своей машины всё, на что она была способна, и унёс жизни двоих парней. Того, который был с ним рядом и был так пьян, что даже забыл пристегнуться и вылетел в лобовое стекло, и другого, из встречной машины, который просто оказался не в том месте и не в то время. Его матерью и была Валентина Головина.
Только если это кармический бумеранг для Соколова, значит мой, за ложь, тоже где-то недалеко? Тогда стоит опасаться.
— Ты можешь посмотреть, где я оставила пальто? — спрашиваю у близнеца, пытаясь аккуратно выпутаться из его наглых загребущих рук.
Шею простреливает болью при малейшем движении. До чёрных точек перед глазами. Но
