позволить себе оплатить приём или даже госпитализацию в несколько тысяч, а брать у него в долг не собираюсь.
У меня опять наступают тяжелые финансовые времена. Знаю одно: больше денег от матери Соколова я не приму. Пусть нанимает ему другую няньку, а ещё лучше — займётся лечением своего сыночка. По нему давно плачет рехаб. Я умываю руки.
В травматологии никого нет, уже одно это считаю везением.
Однажды, когда я была ещё в детском доме, нас вывезли на городской каток. Кататься я не умела, но очень хотела научиться хотя бы ровно стоять на коньках. Как раз в тот момент было очень популярно фигурное катание, многие девчонки зависали перед общим телевизором, собираясь в группы, и смотрели парные танцы на льду. Я тоже смотрела, но сидя немного подальше и, как обычно, без компании. На каток вышла, держась за бортик, робко переставляя ноги, а когда почувствовала себя уверенней, оттолкнулась и попыталась аккуратно, удерживая равновесие, скользить елочкой. Тогда меня и сбил какой-то парень. Я упала неудачно и выбила плечо. В больницу меня везли на скорой с недовольной воспитательницей, которая хотела быстрее оказаться дома, вместо того чтобы носиться по травмопунктам со мной. Мы застряли в приемном покое на три часа. Самые долгие часы в моей жизни.
— Сглотните слюну, — вежливо просит дежурный врач, аккуратно осматривая и ощупывая мою шею. — Дискомфорт ощущаете?
Выполняю.
— Немного.
Приподнимаю подбородок и устремляю взгляд за спину врача.
Мирон, прислонившись плечом к стене, коршуном следит за каждым его движением. Если бы мы были с ним в других отношениях и в другой ситуации, я могла бы предположить, что он действительно за меня переживает. Или ревнует. Но и то и то кажется беспочвенными домыслами моей фантазии. Гейден сводит брови на переносице, когда я морщусь или шиплю от боли, которая стала менее ощутимой. Дискомфорт при поворотах и наклонах головы ещё присутствует, но уже не так критично, как в первые минуты после столкновения с Соколовым.
— Неплохо. Неплохо. На рентгеновском снимке всё в порядке. Есть незначительные повреждения, Ангелина. Несколько дней поносите шейный воротник Шанца и попьете болеутоляющее. Я пропишу, что именно. Состояние покоя тоже обязательно. Повторно придёте через неделю, и если всё будет в норме, то я вас выпишу. Вам нужен больничный?
— Я безработная. Учусь. У меня сессия. Я могу ходить на зачёты?
— Если вам ничего не мешает, то да. Но я могу написать справку и освободить вас от физической нагрузки. Зачёт по физической подготовке сможете получить автоматом, — улыбается врач, отходит к своему столу и черкает что-то на бумаге, лежащей перед ним. — На этом всё. Можете подождать в коридоре.
— Мы хотели бы снять и зафиксировать побои, — произносит Мирон, останавливаясь рядом со мной.
Я не вижу его лица, но знаю, что он выглядит очень серьёзно и даже опасно. Когда мы приехали, врач то и дело косился на брызги крови на футболке Мирона. Попытался задать несколько вопросов, но был осажен Гейденом в довольно сухой и холодной манере.
— Конечно, я всё запишу, — посерьёзнев проговаривает врач. — Вам повезло, Ангелина. Всё могло закончиться куда более опасными травмами.
Я пытаюсь слезть с кушетки, не задействовав при движении голову, и замираю, глядя на Мирона во все глаза. Он протягивает руку, предлагая свою помощь. Вкладываю свою ладонь в его тёплую, большую, чувствуя благодарность.
— Да, повезло, — с трудом сглатываю образовавшийся в горле ком.
Тяну свободную руку к шее и касаюсь её пальцами, опускаю взгляд. Мирон не выпускает мою руку, даже когда мы выходим из кабинета в больничный коридор, подсвеченный холодными люминесцентными лампами.
— Сядь. Хочешь принесу тебе что-нибудь попить?
— Я уже насиделась. Немного постою. — Поднимаю наши сцепленные руки на уровень глаз и смотрю на его сбитые костяшки. — Тебе нужно обработать раны.
— Что? — Гейден, кажется, не сразу понимает, о чём речь.
— Раз мы в больнице, пусть и о тебе позаботятся. И тебе не стоит со мной здесь торчать. У тебя явно есть более важные и интересные дела, — говорю равнодушно, по крайней мере стараюсь.
Мирон расцепляет наши руки. Приваливается плечом к стене и внимательно на меня смотрит. Прожигает взглядом, пока я первой не отвожу глаза.
— Опять провоцируешь, неАнгел? — хрипло произносит.
Если бы я могла пожать плечами, то определенно сделала бы это. Но раз сейчас мне это недоступно, решаю просто игнорировать неудобный вопрос, смотря в одну точку. И для шеи удобно.
— Ты многое для меня сделал сегодня. Хоть ты и говоришь не строить иллюзии, и что так мог поступить любой. Мне кажется, это не так. Я тебе благодарна, Мирон. Очень. Но не хочу быть чем-то обязанной.
Первый раз в жизни обо мне кто-то позаботился. Меньше всего ожидала, что это будет Гейден. Однажды он уже вытолкнул меня из машины перед аварией, а потом мы занялись сексом. Теперь мы вместе посетили больницу, и я боюсь: вдруг тоже придётся за это расплачиваться?
Я морально раздавлена, физически устала. У меня нет сил бороться и вести войны. Выкидываю белый флаг.
Отношения с Мироном у нас странные, всегда на грани. Нам обоим такое нравилось в прошлом. Было частью игры. Только я давно не играю и больше не хочу играть. Мы не вместе и никогда не будем. А скоро и вовсе перестанем пересекаться. Я уеду учиться в другое место, сделаю всё возможное для этого. Мне нужно попытаться встать на ноги, выучиться и вытравить из крови ядовитую любовь, что живет в моём сердце к Мирону.
— Ты ничем мне не обязана. И я сейчас нахожусь там, где надо, — спокойно произносит Мирон. — После планирую отвезти тебя домой.
Всё у него так просто. У меня же в душе полный раздрай.
— Забыла, что ты всегда делаешь только то, что хочешь, — невесело хмыкаю.
— Именно.
— Спасибо, — говорю искренне.
— Пожалуйста.
Боковым зрением вижу, как он меняет позу. Больше не смотрит на меня в упор. Приваливается спиной к стене, складывая руки на груди. В одной из ладоней у него зажат мобильный. На экране то и дело вспыхивают сообщения. Мне даже кажется, что я вижу фотографию Вики, что стоит у неё на профиле в социальных сетях. И моё сердце болезненно дёргается всего на мгновение.
— Что мне делать с зафиксированными побоями от Соколова? Сдать
