– Признайся, – она наклонилась к Липе и погладила ее по голове, та от необычайной материнской ласки вздрогнула. – Он тебе понравился?
– Стас не может не нравиться, – ответила та, – он очень привлекательный мужчина.
– Я не о нем, – прошептала мама, – а о том, с кем ты провела ночь, после чего он лишился своей невесты. Он-то очень привлекательный мужчина? Учти, что теперь он одинок так же, как и ты.
– Мама, как ты можешь! Между нами ничего не было! – попыталась возмутиться Липа. – Нет, он совершенно не привлекательный мужчина, к тому же он маменькин сынок, а его мать – та еще змея.
– Ничего, мы сумеем найти против нее противоядие, – откидываясь на спинку стула, довольно сказала Евгения Петровна, – главное, чтобы он не помирился со своей невестой! Может быть, ты ему позвонишь?
– Мама! Тебе же всегда нравился Дружинин! – не понимала резкой перемены в ее настроении Липа.
– Нравился, – буркнула та, – в том-то и дело, что нравился! Но после того как он заявил, что ты моя истинная дочь, он мне разонравился. В принципе, ты, естественно, моя дочь, но обвинять меня в разврате!..
– Мама! Он просто вспылил. К тому же тот, другой, от меня не в восторге. Я сломала ему жизнь.
– Очень хорошо, что к нему наконец-то пришли перемены, – не сдавалась мама, – позвони ему и пригласи в гости. Просто так, как бы между прочим, в благодарность за приют.
– Да, звонить все-таки придется, я забыла у него дома свою сумку, – призналась Липа.
– Молодец! – обрадовалась Евгения Петровна. После слов дочери можно будет отложить признание соседкам о том, что свадьба не состоится. Возможно, поменяется жених, но это уже не так важно.
Окрыленная покладистостью дочери Евгения Петровна выскочила из ее квартиры, пообещав заглянуть на следующий день и приготовить что-нибудь вкусненькое для бедной одинокой девочки. Девочка тем временем смотрела на молчавший телефон и раздумывала: позвонить или не позвонить? Аппарат принял исходящие от Олимпиады токи и зазвонил сам. Липа не спешила поднимать трубку. Она откашлялась, взяла себя в руки и дала себе слово не хамить Кудрину. К сожалению, звонил не он.
– Кутузова, все в полядке, – вещал ей голос главреда, – Огулцов согласился на мусол. Только к феминисткам тебе плидется добавить и пасполтный контлоль. У них с нового года какие-то пелемены в законодательстве. От феминисток с тобой будет лазговаливать госпожа Глазовская Лима Ломановна. Она плидет в тлинадцать часов в чайную «Тли слона». Кутузова, не плячь фингал! Это способствует отклытости лазговола. Как он у тебя? С ним все в полядке?!
– С ним все отлично, – вздохнула разочарованная Липа. – Он все цветет, только что не пахнет.
– Ты тоже клепись, – посоветовал ей Сан Саныч, – с Глазовской шутки плохи.
Олимпиада пообещала ему во что бы то ни стало крепиться и сделать интервью, после чего заняться паспортным контролем. Праздники еще не успели завершиться, а у нее, как обычно, уже было полно заданий. Если Кудрину нечего делать, то пусть везет ей сумку сам. А Липе некогда будет даже съездить проведать Вику Наумову и разузнать, как у нее обстоят дела с известным скрипачом, который терпеть не может журналистов. Музыкальное издание, на благо которого трудилась ее подруга, смешает Вику с самыми последними репортерами, если ей не удастся сделать это судьбоносное интервью. Липе придется челом бить перед подругой и каяться в грехах, чтобы та простила их невольный обмен междугородними автобусами. Впрочем, в этом есть доля вины Эльки, если бы не ее девичник! Но той хотелось встретиться с подругами в ресторане непременно тридцать первого декабря, когда все подобные заведения заполнены до отказа и нигде нет свободных мест. Тщеславие, вот истинная Элькина черта характера. Она решила похвастаться своим обеспеченным женихом. Липа тряхнула головой, лично она не тщеславна, да и хвастаться больше нечем.
Если она найдет общий язык с Глазовской, то, вполне возможно, встанет на сторону феминисток и вольется в их плотные ряды. И пусть тогда никакой тип в штанах ближе, чем на дружеское пожатие руки, к ней не приблизится! Подумаешь, сильный пол, да у мужчин одни только слабости: один целиком и полностью находится под маменькиной пятой, другой совершенно закомплексован, не способен поверить в то, что можно провести ночь с мужчиной и ничем таким с ним не заниматься! Впрочем, подробности проведенной вне родных стен ночи Липа от Стаса утаила. Зато как хорошо они поговорили с мамой! В принципе, мама склонна к мимикрии, иначе все ее четыре мужа не почили бы спокойно в бозе. Следовательно, мама не станет долго переживать. И она, Олимпиада, не станет. Она не будет тратить время на ненужные переживания, жизнь движется вперед! И завтра у нее серьезное задание. Липа записала на клочке бумаги имя, отчество и фамилию главной феминистки и попыталась заучить их наизусть. Она знала, что та болезненно отреагирует, если Липа перепутает ее ФИО. Итак, у Олимпиады завтра встреча с Лимой Ломановной Глазовской. Странное сочетание.
Глава 4
После ее отъезда пропало пианино!
Серафима Павловна застала своего сына отнюдь не тоскливым и страдающим. Максим жарил себе яичницу и во весь голос, страшно фальшивя, напевал: «Не обещайте деве юной любови вечной на земле!»
– Надеюсь, – сухо произнесла пожилая женщина, – сегодня я не увижу этой профурсетки! Максим, я собираюсь с тобой серьезно поговорить. – Серафима Павловна прошла на кухню и села за стол.
– Яичницу, мама? – с готовностью поинтересовался Максим.
– Благодарю, – ответила та, – я обойдусь студнем и нарезкой.
– Она тоже любит студень и сырокопченую колбасу, – заметил Кудрин и продолжил напевать.
– Я хочу, – Серафима Павловна вытянулась в струнку, – нет, я требую! Я требую, чтобы ты забыл все, связанное с этой девушкой! И ее саму, по возможности, тоже.
– О ком это ты говоришь? – Кудрин удивлено вскинул брови.
– О той, – Серафима Павловна нервно кивнула головой в сторону спальни, – о Верочке!
– А, – отмахнулся Кудрин, – не переживай. Она меня сама бросила. Вчера вечером позвонила и сказала, чтобы я забыл все, что нас связывало, и ее саму.
– Так не похоже на эту хищницу, – пробормотала мать и подозрительно прищурилась. – Мы говорим об одной и той же особе? Той, которая советовала снять с меня шарфик?!
– Который мешал доступу кислорода к твоим мозгам? – Кудрин озадаченно замолчал.
– А! И ты туда же! Очень смешно. Я требую, чтобы она больше не появлялась в моем доме!
– Мамуля, – попытался напомнить той сын, – это мой дом вообще-то.
– Ну да, – Серафима Павловна поостыла, но оставалась непреклонной. – В твоем доме, естественно. Я не хочу, чтобы она появлялась в твоем доме! Она тебя не достойна. Эта Верочка безнравственна и лжива!
