– Давайте сначала заглянем внутрь, – предложил Кудрин, возвращая сумку соседке.
Та поколебалась несколько секунд, после чего решительно расстегнула молнию и высыпала содержимое сумки на диван. Кудрин наклонился над ароматной кучкой женских принадлежностей и указал Розе Викторовне на то, что хотел бы обязательно рассмотреть повнимательнее – то, из-за чего его неудержимо тянуло к этой сумке! Он предложил Розе Викторовне проверить содержимое кошелька.
Максим Кудрин не был особо меркантильным, деньги его интересовали постольку, поскольку они позволяли влачить комфортное существование. Обычно Кудрин не стремился заглядывать в чужие кошельки, но в этой ситуации все было иначе! Все! Тридцатипятилетний холостяк прекрасно знал женские привычки. Кошелек, хоть и был внушительных размеров, зиял пустотой. Видимо, девица основательно погуляла. Но его интересовало не это. В пластиковую обложку кошелька была вставлена фотография, которая не давал ему покоя. Кудрин склонился над ней и довольно улыбнулся.
На ней была зафиксирована сама Олимпиада в юном возрасте. Она стояла, облаченная в строгую школьную форму, и широко распахнутыми глазищами, открытыми всему миру, глядела в камеру. Кудрин обрадовался, толком не понимая чему. Он-то знал, что женщины любят вставлять в пластиковые карманы кошельков фотографии любимых людей. Кудрин ожидал там увидеть мужскую физиономию. Но вместо нее оказалась она. Как ему повезло, он познакомился с отъявленной эгоисткой!
– Я возьму фотографию на память, – заявил Максим и вытащил фото из кошелька.
– Тогда я тоже возьму что-нибудь на память, – сказала Роза Викторовна и потянулась за ланкомовской помадой.
– Я имел в виду, – принялся объяснять свои действия Кудрин, – на память для правоохранительных органов. Кстати, это моя сумка, – неожиданно признался он, боясь, что соседка не ограничится одной помадой. Как после этого объяснять Олимпиаде, куда что делось?
– Что вы говорите?! – всплеснула руками Роза Викторовна. – И давно это у вас?
– Что это? – недоуменно поинтересовался Кудрин.
– Ах, не стесняйтесь, – прошептала ему соседка и подняла округленные глаза к потолку. Кудрин поглядел туда же. Ничего, кроме одинокой лампочки, там не было. – Сегодня это так модно! Я тоже собиралась поменять ориентацию, но в моем возрасте это чрезвычайно трудно. Нет достойных партнеров.
– Ничего я не менял! – возмутился Кудрин, когда понял, о чем твердит соседка. – Это сумка моей знакомой, которую она забыла. Я случайно уронил ее с балкона. Повесил сушиться, – врал тот.
– Знакомой? – В глазах Розы Викторовны появилось разочарование. – Это той порочной особы, которая пьет и курит?! – разочарование сменилось восхищением. – Тогда это я возьму на память о нашей незабываемой встрече, – она положила помаду себе в карман платья.
– Берите, – согласился Кудрин и ссыпал мелочи обратно в сумку.
– Когда она вернется за сумкой, – попросила Роза Викторовна, – позовите меня. Я бы хотела с ней увидеться. – Соседка подмигнула Кудрину и направилась к выходу.
– Она вряд ли вернется, – сообщил ей вдогонку Кудрин.
– Тогда езжайте к ней сами! – открывая дверь, заявила Роза Викторовна. – У вас есть повод, – и она кивнула на сумку, которую Кудрин все еще держал в руках.
Закрыв за соседкой дверь на все замки, чтобы непрошеные гости не врывались к нему неожиданно, Максим сел на телефонную тумбочку и задумался. Дельное предложение дала ему соседка, нет слов, какое дельное. Поехать самому и отдать Липе забытую вещь. Заодно проверить ее рассказ о таком же доме и квартире с искусственной елкой за три тысячи сто рублей. Нет, за три тысячи, сотню он переплатил. А дальше что? Отдаст сумку, убедится, а что дальше? Ничего. У него – своя жизнь, у нее – своя. У него – отходчивая невеста, у нее – вспыльчивый, а значит, отходчивый жених. Наверняка они уже помирились, и Липа не встретит его с распростертыми объятиями. Зачем он ей?
Максим сунул сумку в телефонную тумбочку, замаскировал ее на всякий случай справочником для того, чтобы на нее случайно не наткнулась Верочка. Она должна будет снова прийти. А если она не придет? Бархатная коробочка ей так и не досталась. Предложение руки и сердца он сделать Верочке не успел. А время идет, судьба безжалостно отсчитывает года. Раз он принял решение изменить свою холостяцкую жизнь с этого Нового года, то станет последовательным до конца, несмотря ни на что, в том числе и на маму. Кудрин встал, оделся и вышел из квартиры. Он не станет ждать, когда к нему вернется Верочка, он пойдет к ней сам. Роза Викторовна права, нужно действовать самому. Только с другой девушкой. И в этом случае у него тоже есть повод – он хочет на Верочке жениться. Хочет! И следует отбросить всяческие сомнения! Кудрин сел за руль своего автомобиля и поехал по заснеженным улицам города.
Снегоуборочные машины не успевали чистить проезжую часть, но джип Максима разбивал мощными колесами комья снега и с легкостью преодолевал наносы на пути. Ничто, повторял, как молитву, лихой водитель, ничто не должно встать на его пути к счастью, к Верочке!
Но судьба поджидала малейшей оплошности с его стороны, словно хитрый гаишник, притаившийся за поворотом. Хоть у Максима и не было похмельного синдрома, но реакция была уже не такой мгновенной, как у трезвого водителя. Как назло, пешеходы, игнорируя заметенные снегом тротуары, в наступающих сумерках предпочитали двигаться по краю проезжей части.
На очередном повороте Кудрин поздно снизил скорость и задел снежный бордюр. Послышался глухой удар и вскрик. Максим похолодел от ужаса, неужели он наехал на человека?! Кудрин заглушил двигатель и выскочил из машины. Под передними колесами его автомобиля лежал бородатый старик в красной шубе и тихо постанывал. Максим подбежал к старику, послушал пульс и попытался его поднять.
– Антихрист! – выругался на Максима старик и стукнул его по голове блестящим посохом. – А если бы человека задавил?!
– А вы кто? – потирая ушибленный лоб, спросил тот. – Не человек, что ли?
– Кто я, кто я, – недовольно пробурчал бородатый старик, поднимаясь, – помоги, что ли, лиходеец!
– Дед Мороз! – догадался Кудрин, вспомнив рассказ парня из автобуса. – А как насчет трех желаний?!
– Так у тебя же оно одно, – прищурился старик, вставая на ноги.
– Теперь уже и не знаю, – признался Кудрин, подавая красный, как и шуба деда, холщовый мешок.
– Эвон жизнь как вывернула-то, – подмигнул ему дед, – ступай к своей зазнобе. Когда я тебе понадоблюсь, приду, так уж и быть.
– Вы что – джинн? – усмехнулся Кудрин, разглядывая странного пострадавшего.
– Ага, джинн, – криво улыбнулся ему тот, – с тоником. – После чего выхватил у Кудрина мешок, резво перепрыгнул через снежное ограждение и растворился в сумерках.
