забитых пивных и стойкий запах мочи из каждого тупичка. Создавалось впечатление, что целью существования мюнхенцев было высосать как можно больше пива, а затем расстаться с ним в каком-нибудь не предназначенном для этого месте. Примерно этого же Бернар ждал и от Регенсбурга, но действительность оказалась совсем иной, и город ему неожиданно понравился. Небольшие чистенькие домики, очень много зелени, никаких пыльных рабочих окраин и закопчённых промышленных зон. Даже пивные здесь были похожи скорее на семейные ресторанчики, чем на пролетарские забегаловки Мюнхена.
Когда Бернар получил личное приглашение на приём от герцога Баварского, изумлению его не было предела. Хотя формально приём был посвящён годовщине какой-то исторической даты дома Виттельсбах, ни для кого не было секретом, что на самом деле причиной праздника было возвращение в герцогство древней резиденции Виттельсбахов — Ландсгута с прилегающими землями Нижней Баварии. Возвращение Ландсгута в Баварское герцогство вряд ли было приятным для императора, и герцог Оттон просто не хотел раздражать императора празднованием по этому поводу. Однако истинную причину торжественного приёма знали все, и верные сподвижники герцога вполне обоснованно ожидали щедрых награждений. Каким боком к этому относилось семейство Арди, для Бернара было совершеннейшей загадкой. Их скорее можно было бы назвать противниками герцога, и присутствие Бернара на этом приёме выглядело не вполне уместно. Однако пренебречь личным приглашением значило оскорбить герцога, так что в Регенсбург он всё-таки поехал — в полном недоумении и без особой охоты.
— Прошу прощения, господин, — сходу заявил ему портье с глубоким, хоть и не совсем искренним сожалением в голосе, — но свободных мест нет. В городе праздник, все гостиницы переполнены.
— Я бронировал люкс, — ответил ему Бернар с лёгким удивлением. — Я Бернар Арди, бургграф Кохеме.
Портье заколебался.
— Я прибыл на герцогский приём по личному приглашению его высочества, — добавил Бернар, верно поняв причину колебаний.
— Разумеется, ваше сиятельство, — немедленно расцвёл портье. — Ваш люкс ожидает вас.
Очевидно, граф откуда-то из Рейнланда котировался в Баварии не в пример ниже любого гостя герцога. Впрочем, скандалить по этому поводу не имело никакого смысла, и Бернар оставил этот момент без внимания.
— А что у вас за праздник, уважаемый? — спросил он. — мне говорили, что это какая-то важная дата дома Виттельсбахов, но конкретных деталей мне не сообщили.
— Годовщина свадьбы Брунхильды Сварливой, дочери тогдашнего герцога Теодора Виттельсбаха, — охотно поведал ему портье. — Её выдали замуж в Штирийскую марку, и герцог повелел ежегодно праздновать это событие. Вот уже лет пятьсот и празднуем. Сегодня в Штадтамхофе проходит большая ярмарка, а вечером будет народное гулянье. А в конце чучело Брунхильды в лодке пустят вниз по Дунаю. Ну то есть, как бы отправят в Штирию. Красивая церемония, очень рекомендую посмотреть.
— К сожалению, не получится, — покачал головой Бернар. — Вечером я буду на приёме в замке. А в Штирии, кстати, это событие празднуют?
— Вряд ли, — с сомнением ответил портье. — Уверен, что не празднуют.
Что наводило на некоторые мысли о характере этой самой Брунхильды. Если расставание с ней народ празднует вот уже пятьсот лет, а прибытие нет, то, возможно, прозвище ей дали не на пустом месте.
К герцогскому замку Бернар подъехал за час, как и положено по правилам этикета. Дежурный офицер у главного входа взглянул на его пригласительный билет и приветливо кивнул:
— Добро пожаловать, ваше сиятельство. Пожалуйста, не покидайте приём слишком рано — не исключено, что его высочество пожелает дать вам аудиенцию.
Бернар кивнул ему в ответ и проследовал в дверь, слегка сбитый с толку. Впрочем, после небольшого раздумья он решил, что как раз этого и следовало ожидать — очевидно же, что герцог хочет о чём-то с ним побеседовать. Какой-то иной причины для приглашения на чисто баварский праздник совершенно не просматривалось.
— Бернар Арди, бургграф Кохеме! — объявил церемониймейстер.
На Бернаре скрестилось множество любопытных взглядов — похоже, его имя в свете последних событий было достаточно на слуху у приближённых герцога Баварского. Он, в свою очередь, окинул взглядом присутствующих — в основном офицеров в мундирах, — и к своему глубокому сожалению, не заметил ни одного знакомого лица. Быть на приёме, где тебя некому представить присутствующим — это серьёзное, и довольно неприятное испытание, и Бернар про себя вздохнул.
— Граф Бернар! — вдруг услышал он и, повернувшись, увидел идущего к нему офицера в мундире оберфельдхойбтмана, лицо которого показалось ему смутно знакомым.
— Прошу прощения, — извинился Бернар. — Ваше лицо мне определённо кажется знакомым, но я совершенно не припоминаю, где мы встречались.
— Не только встречались, — засмеялся тот, — но и имели случай подраться. Я Пауль Ахамер, граф Ульма.
— Ах, это были вы! — тут же вспомнил Бернар. — Я за тот случай получил такую грандиозную выволочку от отца, что не забыл её до сих пор.
— Аналогично, — с улыбкой кивнул Пауль. — Отец тогда сказал мне, что наследнику графства даже в десять лет не подобает быть дураком. Я теперь говорю это сыну, ему сейчас как раз десять.
— Мой старше, — вернул ему улыбку Бернар, — но в десять лет я ему тоже что-то такое говорил.
— Мне кажется, каждый из нас в этом возрасте выслушивал что-то в этом роде, — усмехнулся Пауль. — Однако возвращаясь в настоящее время, полагаю, что мне стоит представить вас присутствующим. Не думаю, что у вас здесь много знакомых.
— Скорее всего, совсем никого нет, — признался Бернар. — Буду очень признателен вам, граф, если вы возьмёте на себя труд представить меня. Признаюсь, что я вообще чувствую себя здесь немного неловко. Всё-таки мы только что были врагами.
— Какими врагами, о чём вы, граф? — отмахнулся Пауль. — Никаких сражений не было, а чуть-чуть всё-таки не считается. Среди наших офицеров оборона Трира снискала вам истинное уважение, поверьте. Я вместе с офицерами штаба его высочества ездил осматривать ваши оборонительные линии и, скажу вам по секрету, мы все были рады, что до сражений дело не дошло. Мы, наверное, смогли бы взять Трир, просто за счёт численного превосходства, но нам это обошлось бы очень дорого.
— Всё же вы приписываете мне чужие заслуги, граф, — откровенно признался Бернар. — Обороняли Трир войска моего племянника, и скажу честно, они мне даже не подчинялись.
— Да, я слышал, что архиепископ оставил вас с десятком
