рецидивистка, осуждена на пять лет. Первый раз отсидела полгода.
— Ну что, — говорит ЮнМи. — Я пошла. И это… Пусть все выйдут, чтобы она никого из вас не видела.
— Будь осторожна, — советует одна из охранниц. — Она вооружена и вся на нервах. Как бы не напала.
— Где она оружие ухитрилась достать?
— Да какое там оружие!.. Ножницы из цеха утащила, вот и всё её оружие.
— Убить можно и ножницами, — говорит НаБом. Вот блин, успокоила. Осознав свой косяк, директриса тут же поправляется: — Ну или поранить. Очень тебя прошу — будь поосторожнее. И помни — мы рядом.
Девчонка сидит на полу, в углу за раковинами. Взгляд затравленный, волосы растрёпаны, в правой руке ножницы, одно из лезвий которых она с силой вдавливает в углубление внизу шеи, которое, если ЮнМи не изменяет память, называется ярёмной впадиной. Даже смотреть на это страшно. И, кажется, уже выступила кровь.
К счастью, увидев, кто пришёл, она руку с ножницами опускает и сразу начинает беззвучно плакать. Слёзы нескончаемым потоком текут по щекам, капают на куртку, оставляя тёмные следы.
— Юна, спасибо… Спасибо тебе, что пришла… А-а-а-а!
Несколько секунд ЮнМи стоит в растерянности, не зная, что предпринять, затем присаживается рядом, и обнимает девушку за плечи.
— Ну всё, всё, — говорит она успокаивающе. — Я пришла, я здесь. Я ведь не могла не прийти, когда такое вот… Ты поплачь, а когда успокоишься, всё мне расскажешь. Если это в моих силах, я, конечно, помогу.
Ну что… Дело, действительно, в сестре. Есть, оказывается, у этой карманницы-рецидивистки тонсён. Ещё школьница. "Она нормальная, — торопливо убеждает ШиХва. — Это я такая дура, что второй раз в тюрягу угодила. А она хорошая, честно-честно. И талантливая. Учится хорошо. Нам хальмони помогает, только она совсем старенькая уже. А родители нас бросили. Они… Не хочу сейчас об этом говорить."
В общем, бабушка ШиХву активно не любит, что не удивительно, и навещать её в тюрьме отказалась категорически. На свидания приходила только сестра, которую зовут СоЮн.
— Она за полгода ни одно посещение не пропустила, — захлёбываясь слезами рассказывает ШиХва. — А тут уже два раза не пришла. И позвонить некому, и узнать не у кого. Ну, получилось так, это я дура виновата, не думала, что вот так всё может случится. Пронадеялась… Ты знаешь, Юна, я точно чувствую, что с ней что-то нехорошее произошло. Она бы никогда не пропустила свидание. Она такая ответственная. И меня по-настоящему любит… Может, она заболела? Может, она в больнице сейчас? А? Как ты думаешь?
— Ты к надзирательнице обращалась?
— А-а-а! — ШиХва обеими руками вытирает всё ещё бегущие по щекам слёзы. — Сколько раз, просила, умоляла… А та только — подожди, ничего с твоей сестрой не сделается, скоро придёт, тут, если хочешь знать, больше половины таких, к кому вообще никто не приходит. Так что нечего истерику на пустом месте разводить. Всё равно ты такая никому не нужна… А я чувствую, чувствую, что неладное там что-то с сестрой!
— Хорошо. Я всё поняла. Ты пока сиди тут, только ножницы мне отдай и телефон с адресом мне нужен. Пусть даже и бабушкин. И вот ещё что… Ты же понимаешь, что тебя всё равно накажут. Хотя бы для того, чтобы другим было неповадно.
— Да мне всё равно, — отмахивается ШиХва. — Посижу в карцере, подумаешь. Не в первый раз.
— Всё нормально, — говорит ЮнМи, выходя из санузла и протягивая НаБом ножницы. — Но похоже, с её тонсён в самом деле что-то случилось. Адрес я запомнила, постараюсь через своих разузнать, что да как. Вы только не наказывайте её слишком строго. Она и без того в стрессе. В карцер можно ненадолго. Она против него не возражает.
— Не возражает она, — ворчит старшая надзирательница. — Кто её спрашивать будет.
— Надо было просто с ней поговорить. И помощь пообещать. Видите, до чего ваше равнодушие довело.
— Ты ещё меня учить будешь…
— Так, всё! — сердито прерывает перепалку НаБом. — Замолчали! ЮнМи, выводи эту… суицидницу. И да, успокой её, бить её здесь никто не будет, — при этом она так выразительно смотрит на упёртую надзирательницу, что та вынуждена отвести взгляд и отступить от двери.
— ШиХва, выходи, — громко зовёт ЮнМи. — И не переживай, а сделаю всё, что в моих силах.
А сама уже прикидывает, к кому обратиться. И понимает, что кроме ГаБи обращаться-то ей и не к кому. Впрочем, можно не сомневаться, что ГаБи справится. Она девушка решительная, предприимчивая, надёжная.
* * *
Сон Серёги Юркина
— …ударная группировка 7-го флота ВМС США, — старательно повторял за американским офицером переводчик. — Помимо самого авианосца, на котором мы с вами находимся и водоизмещение которого составляет 97 тысяч тонн, вы можете видеть корабли боевой поддержки и сопровождения: ракетный крейсер "Ченселорсвилл" — водоизмещение 9800 тонн, оснащенные управляемыми ракетными комплексами эсминцы "Кёртис Виллбур" — 6630 тонн, "Фитцджеральд" — 6630 тонн и "Мастин" — 6950 тонн…
Эти скучные цифры СунОк были неинтересны. Гораздо интереснее было просто разглядывать этот огромный корабль, непонятно каким чудом держащийся на воде и при этом почему-то не тонущий. Ведь столько железа… "Вот какие могучие у нас союзники, думала с воодушевлением СунОк, а северяне пусть боятся и не рыпаются. Зря Юна говорила тогда, что американцы могут нас предать. Ничего она не понимает, это у неё после аварии в мозгах что-то перекрутилось. Может быть, сейчас, посмотрев вблизи на эти прекрасные корабли, она поймёт, что к чему. Кстати, где она?"
ЮнМи стояла чуть поодаль и очень оживлённо общалась с группой американских офицеров. Там же стоял и президент СанХён. Юна говорила по-английски, и СунОк в который уже раз дала себе твёрдое слово серьёзно взяться за этот трудный язык. Сестра ведь смогла, пусть даже у неё и способности. Почему я не смогу? Главное — захотеть.
— Авианосец "Рональд Рейган" стал одним из немногих кораблей флота США, названных в честь живущего человека, и первым, названным в честь живущего президента, — продолжал переводчик. — Каюта капитана авианосца — копия Красной комнаты Белого дома, кабинета, в котором любил работать Рональд Рейган в пору своего президентства. Там же установлен
