Читаем без скачивания Неспетая песня - Борис Смирнов

   К концу ночи Лев Самойлович знал всё о постигшей молодых людей трагедии.

   На утро у Лены сильно болела и кружилась голова, но она умоляла не звонить маме, а разыскать, по возможности, Яшу, если он только приехал.

 – Ты ни о чём не беспокойся, дочка. – Хитро подмигнул ей Лев Самойлович. – Я опытный разведчик. Сейчас пойду в училище, незаметно внедрюсь в ряды студентов и разузнаю, где твой любимый.

   Через час, успешно выполнив задание, Лев Самойлович вернулся домой.

 - Софа, ты посмотри, кого я привел. – Кричал жене «опытный разведчик», приглашая Якова войти в дом. - Привел к нам в гости и на радость нашей подруге Леночке. Вы молодые люди побеседуйте, а потом мы будем обедать.

   Лена, после всех объятий и ласк, очень внимательно выслушала, что ей поведал Яша и, в свою очередь, рассказала обо всем, что произошло с ней.

 – Но что же сможет сделать твоя Раиса Михайловна? – с тяжелым вздохом спросила Лена.

– Пока не знаю. Я звонил ей в двенадцать часов, - старался поддержать подругу Яков, - она сказала, что что-то надумала. Вечером узнаем.

   За обедом Лев Самойлович старался поддержать хорошее настроение.

 – Вы пьете водку, молодой человек? – спросил он. Если нет, я уговаривать Вас не стану, я просто налью Вам и Вашей даме немного вина. Но смею Вас заверить, что рюмка водки к обеду вовсе не грех. А если под хорошую селедочку с горячей картошечкой, то грех на себя берет тот, кто откажется от стопки.

    Многие ошибочно думают, что евреи не пьют. Это просто смешно. Чего бы это им отказываться от такого удовольствия? Другой вопрос, что евреи очень хитрый народ, который не позволяет себе напиваться, пропивать зарплату и трезветь в луже, считая, что он принимает прохладный душ.

– Вы извините меня, Лев Самойлович,  за нескромный вопрос, - обратился Яша, - вам не мешает в жизни то обстоятельство, что вы еврей.

– Видите ли, молодой человек, - посмотрел поверх очков старый одессит, - здесь все свои, и я могу быть откровенен. То, что мы живы с женой, многие, к сожалению, считают большой ошибкой… фюрера. Они считают, что Гитлер не закончил свою работу по уничтожению евреев, и активно продолжают его дело. Особенно худо стало сейчас, в последние годы жизни и первые годы после смерти нашего вождя и учителя товарища Сталина, не к ночи, как говорится, будь помянут. Но мы, евреи, я уже говорил вам, народ хитрый: мы не хотим умирать, мы хотим жить и, пусть вам это не покажется странным, жить спокойно. Поэтому стараемся не выпячиваться, не конфликтовать и, не за столом будет сказано, не трогать дерьмо.

  – Ну, что ты позволяешь себе говорить, - возмутилась Софья Лазаревна. – Вы простите его, он иногда не стесняется в выражениях.

 – А иначе нельзя, - оправдывался Лев Самойлович. – Русский язык требует точности, поэтому вещи надо называть своими именами. Ты думаешь, я не ясно выразился и дети не знают, что это такое?

– Ну ладно, хватит. Сменим тему. – Рассердилась хозяйка. – Дети, какие планы? Мне думается, что маме, Леночка, надо бы сообщить, что ты жива и здорова.

– Нет, нет, Софья Лазаревна, - стала умолять её Лена, - не звоните ей. Мы больше не будем вас беспокоить, мы сегодня уйдем отсюда.

– Глупенькая, разве я об этом, - обиженно сказала Софья Лазаревна, - да ты нам только в радость, живи у нас, сколько хочешь. Но ведь она тебе мать, она, наверное, с ума сходит, не зная, где ты,  что с тобой.

 – Сегодня вечером я позвоню своей учительнице, - вмешался в разговор Яков, - и мы будем знать, что делать дальше.

    В восемь часов Яша позвонил по оставленному ему телефону. Они с Раисой Михайловной всё оговорили. По её настоянию утром Лена пришла в ту самую больницу, куда её привозила скорая помощь. Девушку приняли и поместили в ту же палату, где она лежала. Через час туда пришли Раиса Михайловна и её подруга.

6

   План Симоны Дмитриевны был, пожалуй, единственным вариантом, позволяющим встретиться и поговорить с Лениной мамой. Когда гостем на улице Пастера был её старый друг, главврач психиатрической больницы, она ему всё рассказала, что связано с историей двух молодых людей.  Утром Ирине Яковлевне позвонили из больницы и сказали, что её дочь находится у них и что с ней хотел бы поговорить главный врач. Не прошло и получаса, как к больнице подкатило такси, и плачущая женщина очень быстрым шагом вбежала в её фойе. У первых же встречных сотрудников в белых халатах, она стала требовать немедленной встречи с главврачом. В его кабинете Ирина Яковлевна разрыдалась.

 – Где моя дочь? – в слезах спрашивала она, - что с ней?

– У вас нет никаких оснований расстраиваться, - успокаивал её один из главных исполнителей, может быть, не совсем позволительного плана. – Ваша дочь в полном порядке. Вы сможете сейчас  с ней встретиться. Однако я бы предложил Вам сначала поговорить с моими коллегами. – Доктор проводил Ирину Яковлевну в другой кабинет, где уже сидели две дамы в белых халатах. – Знакомьтесь.

 – Симона Дмитриевна, невропатолог, - представилась одна, - а это Раиса Михайловна. Мы хотим помочь Вашей дочери. Скажите, пожалуйста, чем был вызван такой сильный нервный срыв у Леночки? И даже два.

 – Всю историю так просто не расскажешь, - отвечала Ирина Яковлевна. - Сначала она расстроилась из-за того, что я не разрешила ей встречаться с молодым человеком, а потом она просто взбесилась, узнав, что я припрятала её паспорт.

 – А чем мотивированы эти запреты и дальнейшие действия?         – задала вопрос Раиса Михайловна. – С Вашей дочерью мы уже говорили, но возможно она что-то преувеличивает.

– Я не знаю, как преподнесла вам всё Лена, но я… - Ирина Яковлевна сделала большую паузу и внимательно посмотрела на каждую из собеседниц, - хочу верить, что передо мной русские люди, которые меня поймут. …Я не желаю, чтобы в мою семью затесался еврей.

 – У Вас в роду, наверное, произошло какое-то горькое событие, виновником которого были эти люди? - поинтересовалась Симона Дмитриевна.

– Ничего у нас в роду не произошло. – Повысила голос Ирина Яковлевна. – Просто я не желаю впускать к себе этих христопродавцев.

– Ага. Вы просто желаете с Яшей рассчитаться за Христа? - понимающе переспросила Раиса Михайловна. – Вы верующая?    – Дело вовсе не в моей вере, - отвечала Ленина мама, - а в его национальности.

 – Ну, если в национальности, то это проще.    – Очень спокойно сказала Раиса Михайловна. Я из религиозной семьи и прекрасно знаю библию. Так вот хотела бы Вам сообщить, что защищаемый Вами Христос был, как и Яша, евреем. Его мать была из иудейского колена Давида. Когда родился Иисус, все приветствовали его как иудейского царя. Но если Вам это не нравится, как, впрочем, и многим другим, то вспомните известную библейскую притчу о милосердном самарянине. Там наш Иисус на вопрос одного законника: кого считать своим ближним, ответил притчей, смысл которой в том, что все люди, независимо от нации, братья.

 – Я что-то не пойму, – перебила говорящую Ирина Яковлевна, - вы кто, врачи или священнослужители?

– Мы люди, очень желающие помочь вашей дочери. – Поддержала подругу Симона Дмитриевна. - Вы своим отношением к её любимому человеку убиваете дочь и отдаляете её настолько, что может случиться, что Вы её совсем потеряете.

   Ирина Яковлевна встала.

 – Довольно разговоров. Я хочу видеть свою дочь.

 – Хорошо. - Сказал главврач и повел её в палату.

   Мать бросилась к постели дочери и со слезами стала просить прощение.

– Доченька, - шептала она, - прости меня, глупую бабу. Мы найдем выход. Ты будешь счастлива. - Они обнялись и долго плакали, не в состоянии произнести более ни слова. Наконец, Лена сказала:

- мама, а что же дальше?

 – Приводи сегодня его к нам, - отвечала  со слезами мать, - и мы обо всем договоримся.

   Яша в квартире Лившицев  с нетерпением прохаживался возле телефона. Наконец, прозвучал звонок, и он мгновенно снял трубку. Лена рассказала о сегодняшних событиях и о том, что его вечером ждут на серьезный разговор. Договорившись на шесть часов, они нежно распрощались. Яша тут же позвонил в квартиру на Пастера. Выслушав ещё и рассказ Раисы Михайловны, он не на шутку расстроился.

 – Ну, как дела? – осторожно спросил его Лев Самойлович. – Что слышно? – Яков всё рассказал учителю.

– Тяжко мне, Лев Самойлович. Я не знаю как себя вести с Лениной мамой. Я не знаю, о чём она будет со мной говорить. Я не знаю, как мне простить её за обиду. Я вообще не знаю, стоит ли туда идти. – Признался Яков.

 – Ты, Яша, обязательно пойди. – Советовал ему Лев Самойлович. – Послушай, что тебе там скажут, тогда и примешь решение как себя вести. Ты гордый человек, я это вижу. И решение твоё будет такое, что ты не позволишь себя унизить. Только очень тебя прошу, не оставляй стариков в неведении. Во-первых, мы твои друзья, а во-вторых, я разбираюсь не только в сольфеджио, я ещё слышу музыку человеческой души и, возможно, сумею что-то подправить, если почувствую фальшь. У меня здесь в груди неплохой камертон, чтобы найти к любому верную тональность, точно соответствующую его диапазону и тембру. Иди, сынок, и пусть сопутствует тебе удача.