увидеть ведунья? Клеймо. Нормальная ведьма в принципе – тоже клеймо.
Так что сочувствие свое запихнула куда подальше и воинственно выдала:
– Так подпилила, когти-то. Мужик же в доме, вот и занялась собой. Это только начало, еще космы свои расчешу замшелые, кожу увлажню кремами омолаживающими и, глядишь, передумаешь ты служить мне охранябом и начнешь набиваться в полюбовники.
Полагала, что передернет его от омерзения, но он только усмехнулся.
А затем как-то очень странно протянул:
– Ты слишком хорошо вымыла котелок, ведьма. Он прямо сияет.
Меня пробрала дрожь. Очень медленно повернув голову, взглянула в сторону котла с похлебкой и увидела свое отражение – растрепанные волосы, виднеющиеся из-под сползшего назад капюшона, лицо девчачье испуганное, глаза, широко распахнутые, и ужас, который я, к стыду своему, не скрыла.
– Да меня даже сползший на подбородок глаз напрягал меньше, чем это, – хрипло признался маг.
Я поняла, о чем он: я ведьма молодая, в силу не вошедшая, то есть усиливаться за счет убиения магически одаренных еще могу. А тут вот он весь – в моей власти, с ошейником и артефактом, волю ломающим, и целый архимаг. Убивай не хочу просто!
И ведь что не скажи сейчас – не поверит. Выглядит все слишком уж – и караван встретила, и себе мужика забрала, и артефакт подчинения не забыла прихватить, и ошейник все так же на нем, и прикажи я на алтарь лечь – сопротивляться не сможет.
Почувствовала себя владетельницей целого архимага!
Рабовладелица уже звучит гордо, а я теперь и того больше – архимаговладелица!
Постояла, подумала. Решила, что оправдываться глупо, скрываться тоже уже смысла нет. Сняла плащ с себя, откинула на ступени, с клюки сняла артефакт – демонстративно надела себе на шею, чтоб знали некоторые охранябы – кто тут хозяин, и, отправив клюку прыгать в избу, обошла мужика и села рядом.
Посидела, подперев кулаком подбородок, посмотрела на огонь, затем искоса взглянула на мужика и спросила:
– И как суп?
– Похлебка, – напряженно ответил он, все так же сидя с неестественно прямой спиной. – Хочешь?
Кивнула, прикусив язык, чтобы не спросить: «А не отравлено ли. Свистнула домовому, тот принес еще тарелок и ложек, себе из котелка похлебки набрал и умчался в дом – он в этом лесу вообще гость незваный, потому у меня в домике и скрывается.
А вот мне архимаг сам похлебки набрал сполна, тарелку галантно протянул, пристально за каждым движением следя. А едва я за ложку взялась, насмешливо поинтересовался:
– И даже не спросишь, не отравлено ли?
– Я хотела, – честно призналась рабу, – но решила тебя не обижать.
– Спасибо, добрая госпожа, – язвительно ответил он.
Но несмотря на язвительность, взгляд его, на меня направленный, стал каким-то задумчивым, что ли.
Из дома выскользнул домовой за добавкой, поцокал одобрительно, хваля повара, и умчался обратно в избу.
– Твой первый су… в смысле похлебка? – спросила я, осторожно набирая варево в ложку.
Пахло вкусно.
– Практически, – мрачно ответил архимаг, у которого впереди была в лучшем случае смерть, в худшем безумие… ну, это он так думал.
А вот я точно знала, что вообще-то у него впереди была я, и надо бы ему как-нибудь на это намекнуть, только я еще не придумала как.
И вкус у похлебки оказался тоже потрясающим, я даже глаза прикрыла от удовольствия – вкусно. Давно я горячего такого не ела, соскучилась.
– Короче, сделаем так – готовишь теперь ты, – решила, набирая уже пятую или шестую ложку, я, кажется, после первой счет потеряла.
Маг скептически посмотрел на меня, усмехнулся и сказал:
– Ты ведь уже поняла, кто я. Повар из меня не лучший будет, я уже лет сорок как не готовил в принципе.
Чуть не подавилась, удивленно взглянула на него и честно призналась:
– Просто поверь, я готовлю хуже.
Подумала и призналась еще честнее:
– И ведьма из меня примерно такая же. Никакая в смысле.
Теперь аппетит пропал у мага, а взгляд его стал очень, просто очень напряженным.
Подтверждая его худшие предположения, добавила:
– Печать будем снимать.
– Дура, – тихо, но очень отчетливо произнес архимаг.
Пожала плечами, ничуть не отрицая.
И не удержавшись, спросила:
– Ты ведь клеймо неспроста мне показал, не так ли?
И на него посмотрела с улыбкою.
И вот знаю же, что сама по себе я так себе, а вот улыбка у меня светлая да приветливая, и люди обычно на улыбку мою улыбкой же и отвечают – а мужик мой лишь помрачнел сильнее. Затем кинул ложку в свою тарелку с недоеденной третьей порцией похлебки, отложил посудину, развернулся ко мне всем своим внушительным разворотом плеч и вдруг спросил:
– Тебе сколько лет, ребенок?
И я обиделась. Серьезно обиделась. За что он вот так со мной?
– Сам – дитя малое! – высказалась в запальчивости.
– Да уж постарше тебя буду! – не остался он в долгу.
Я помолчала, разъяренно глядя на доходягу этого, у которого гонору прямо как у архимага без трудностей в жизни вообще, да и… есть продолжила.
– Неладное я еще утром заподозрил, – сложив руки на груди, сообщил мужик. – Видишь ли, больно хороша ты для работницы старой карги. Такие ведьмы, как та, которую ты изображала, юных, ладных да пригожих держат лишь для одного – чтобы отобрать и молодость, и красоту, и привлекательность. Ну и жизнь заодно. Ты же спокойно в ближайшую деревеньку на ярмарку отправилась…
У меня чуть аппетит не пропал, но критику лучше порой дослушать, особенно конструктивную. Опять же информация новая, вдруг да пригодится.
– Продолжать? – учтиво полюбопытствовал архимаг заклейменный.
– Угу, – кивнула я, – интересно очень.
Он хмыкнул и продолжил:
– Я проверил оградку вокруг избы – никаких блокирующих заклинаний. Значит, ты у ведьмы не была ни в каком услужении, иначе держали бы тебя на поводке, коротком или длинном, уже не важно.
И на меня посмотрел выжидательно. А я что? Мне интересно было, так что я попросила:
– Ты продолжай, увлекательно очень.
Маг ничего увлекательного явно не находил и все же продолжил:
– Будь ты лесной ведуньей – ты убила бы меня мгновенно. Будь ты ведьмой опытной – использовала бы артефакт подчиняющий, не церемонясь. Но вместо этого ты принялась меня лечить… Странно, не находишь?
Пожав плечами, ответила:
– Оглянись, охранябушка, это лес Заповедный. Здесь больных да увечных привечают, а не убивают.
От слов про «больных да увечных» мужика передернуло, но стерпел. Уважаю.
Затем помолчал некоторое время и продолжил:
– Твоя правда – клеймо показал не зря. Ты вчера спасла многих, и не знаю, ведаешь о том или нет, но и врагов себе нажила не слабых. Глупость ты совершила, ведьма, да глупость твоему возрасту свойственна. Как и слабость, в силу неопытности.
И он взгляд перевел на костер.
Затем вздохнул и продолжил:
– Эта печать – знак Аравена. Я научу, что и как сделать. Силы у меня немерено, как-никак сильнейший архимаг на континенте… – он усмехнулся невесело, – был. Караван с рабами должен был прибыть на ту сторону только к концу ночи грядущей, и вот эта вот ночь у нас есть, чтобы сделать тебя сильнее.
– Путем твоего смертоубийства? – поинтересовалась невинно.
Маг мрачно глянул на меня.
А глаза-то у него синие, как небо летнее перед грозой. Красивые. Особенно когда злится.
– Обойдешься, тоже мне, самоубивец нашелся, – хмыкнула я.
И в глазах его темно-синих словно тучи сгустились. Красиво, точно как небо перед грозой. А я грозу завсегда любила, особенно вешнюю, но и летняя тоже пойдет.
– Ведьма, не дури! – прошипел архимаг жертвенный. – Ты понятия не имеешь, во что ввязалась.
– Как сказать, – не согласилась я.
И помешивая остатки похлебки в тарелке, заметила:
– Знак Аравена у тебя на спине, он же неправильный. Должен быть ромб, по идее-то…
Замер маг, на меня теперь глядел очень внимательно.
Но я молчала, и ему пришлось спросить:
– Откуда знаешь?
Могла бы правду сказать, но настроение от чего-то было шальное. С видом деловым вручила ему тарелку свою, руку в сторону костра простерла, глаза закрыла да и заговорила замогильным голосом:
– Вижу, ой вижу, слышу, ой слышу…
– Чувствую, ой чувствую, – издевательски продолжил архимаг.
И кто над кем насмехается?!
– Алтарь я чувствую, черный чернехонький, а на нем мужик лежит, весь как младенчик голенький…
Приоткрыла один глаз, взглянула на мага.
– Я был в штанах, – мрачно сообщил он мне. – И в обуви.
– Аки младенчик голенький! – решила настоять
