– Повтори, я не расслышал! – вытирая с глаз выступившие слезы, сказал вожак берсерков.
– Ты все расслышал. И нет нужды вонючему сыну кобылы расхаживать передо мной взад-вперед, как свинья, – глядя в ледяные глаза, отчетливо проговорил Ратмир.
Теперь берсерк застыл надолго, выпучив глаза от удивления. Замерли и его товарищи, не веря собственным ушам. Потеряв голову от ярости и забыв выхватить меч, Ульв с ревом бросился на наглеца. И с грохотом врезался в стену, отправленный в полет ловко увернувшимся противником.
Ульв вскочил и затрясся, пуская изо рта пузыри и пену. Его грива вздыбилась, будто волчий загривок, глаза налились кровью. Ратмир схватил зазубренную кость и прицелился в надувшуюся на шее толстую вену. Слева и справа от друга встали Эйнар и маленький ронин, готовясь к большой драке. Но Ратмир знал, что ее не будет.
– НЕТ! – выкрикнул Улл Медведь. – НЕ ЗДЕСЬ!
Морской конунг слишком хорошо представлял себе, на что способен доведенный до белой ярости берсерк, который будет крушить на своем пути своих и чужих, пока его не охватит мертвый сон. Именно поэтому все его двенадцать берсерков жили и тренировались на отшибе, у моря, вдали от селений.
Сквозь заволакивающую сознание красную пелену Ульв успел услышать крик морского конунга и последним усилием воли приказал себе остановиться. Он рухнул на колени, сжал кулаки и наклонил взмокшую голову, давя в себе приступ безумия.
Казалось, прошла вечность, когда вожак берсерков поднял татуированное лицо, на котором снова ровно горели два ледяных огня.
– Ты умрешь, сиволапый, – тихо сказал он, – и смерть твоя не будет легкой.
– Если ты не трус, то мы будем биться один на один. По правилам хольмганга. На острове, – сказал Ратмир.
– Будем. И прямо сейчас, – ответил Ульв. – Плевать на ночь. В Хель богов.[9]
Ратмир повернулся к заинтересованно наблюдавшему за происходящим Медведю.
– Верни мой меч.
Улл покачал головой. На толстых губах показалась усмешка.
– Я забрал у тебя оружие на ночь пира. Утро еще не наступило.
– Тогда и я буду драться голыми руками. – Берсерк отстегнул пояс с оружием и с лязгом швырнул на пол. – Ты умрешь еще мучительнее, крестьянин.
– Это нечестно! – крикнул Эйнар. – Медведь, верни оружие! Разве ты не видишь, что Ульв в два раза больше Ратмира?
– Значит, твоему другу придется нелегко, – ответил морской конунг.
* * *
Черная полоса берега, от которой отчалила лодка с молчащими людьми, быстро слилась темнотой. Какое-то время еще видны были крохотные огни факелов в руках провожавших, но и они исчезли, как только лодка свернула за небольшой скалистый мыс.
Умелые викинги Медведя гребли сильно и почти неслышно, размытый сумерками силуэт островка рос на глазах. Ратмир с усилием гнал от себя мысль о том, что это путешествие может стать последним. Решил сосредоточиться на попытке не стучать зубами от холода, пробиравшегося под тонкий лен.
Ульв и Медведь стояли на носу и о чем-то тихо переговаривались. Скорее всего, обсуждали новый поход – вряд ли кто-то верил в возвращение на берег наглеца, посмевшего оскорбить берсерка. Еще трое вооруженных копьями воинов безмолвно возвышались рядом с Ратмиром и не спускали с него глаз. Зачем? Улл боялся, что он нырнет в воду, чтобы спастись бегством?
Ратмир вспомнил лица товарищей, провожавших его на берегу… Нет. В его победу не верили даже друзья. Это было хорошо. Все, что расслабляет врага перед битвой, хорошо…
Лодка мягко ткнулась в каменный берег. Ульв прыгнул вперед и зарычал от нетерпения.
– Добро пожаловать в Хель, слизняк! – Пританцовывая на месте, он развернулся к лодке, и Шлем Ужаса на лице расплылся в жуткой улыбке. – Торопись!
Улл Медведь громко рассмеялся, пропуская пленника вперед.
– Не спеши, – сказал он. – Говорят, ожидание увеличивает аппетит.
– Я не голоден, – сказал Ратмир, быстро и резко отталкивая ногой лодку от берега. На какое-то мгновение никто не понял, что произошло.
– Эй, сиволапый! – опомнившись, заорал берсерк. – Ты куда?
– Ты хотел отправить меня в Хель? – сказал Ратмир, чувствуя, как в ожидании удара сзади похолодела спина. – Так приди и отправь. А не можешь – подыхай там, где остался.
Ульв сжал кулаки, подбежал к кромке воды и, взвизгнув от ярости, отпрыгнул назад.
– Немногие знают о том, что берсерки боятся воды, – тихо сказал стоявший рядом Улл Медведь.
– Трус! Вернись! Трус! – ярился на острове обманутый Ульв, потрясая кулаками над головой.
– Значит, ты все просчитал с самого начала, – будто не слыша воплей, протянул Улл Медведь.
– Просто повезло, – пожал плечами Ратмир.
Морской конунг выхватил копье у стражника и широко размахнулся. Юноша закрыл глаза.
«Я хотя бы пытался».
Щеку охолонул жуткий ветерок, оружие пролетело рядом, и крики с берега сменились хрипом. Открыв глаза, Ратмир увидел, как схватившийся за древко торчавшего из горла копья берсерк тяжело плюхнулся в черную от полуночи воду.
– Я освободил тебе место на втором почетном сиденье, – сказал Ратмиру Улл Медведь и обернулся к одному из охранников: – Дай ему плащ. Холодает. – Он помолчал, сложив огромные руки на широченной груди. – Если ты убьешь Тень до начала зимы, вы все будете жить. Связь со мной через Однорукого держать будешь. Наутро мой человек даст коня и припасы в дорогу. Однорукий останется в лагере, для него тоже есть работа. А женушка его пока будет трудиться на моей кухне. Не беспокойся, на ее честь никто покушаться не будет. По крайней мере пока.
Глава 8. Шутка старой крысы
Третьи сутки моросил унылый дождь, раскрасив мир во все оттенки серого. Копыта лошади вяло хлюпали по вековечной грязи дороги, петлявшей между промокшими насквозь холмами. Казалось, в этом дожде вымокло само время и тащилось вперед медленно, тяжело и уныло, будто разбухший от влаги и глины подол бродячей старухи.
Тяжесть свинцового неба ощущалась и на сердце. Да еще месивший рядом дорожную хлябь голыми ногами Рю напевал какую-то заунывную песню, явно получая удовольствие от непроглядной тоски вокруг. Ратмира до сих пор удивляло его умение радоваться любой погоде – в каждой гримасе природы ронин видел улыбку.
«Я друг всех времен года, – говорил он, – все, что видишь, – цветок. Все, о чем думаешь, – луна. Если идешь верным путем, над тобой в любую погоду будет светить солнце». Ратмир в ответ лишь завистливо вздыхал. Дождь всегда угнетал его, да и насчет верно выбранной дороги он сомневался.
Хутора и селения, попадавшиеся на пути, выглядели безрадостно. Под гнетом ватаг мародеров, каждая из которых пыталась обложить данью одно и то же селение, бонды[10] стремительно беднели. Дворы зарастали сорной травой, в прорехах старых, давно не латанных крыш темнела нищета.
