– Нет. Я люблю горячий душ и горячий кофе.
Эмори огляделась по сторонам, пытаясь оценить небольшое пространство, в котором он жил.
– Не могу представить себя запертой здесь, тем более, если мне нечем заняться.
– Я должен кое-что сделать. И я это делаю.
– Чинишь старый тостер?
На этот раз он не отреагировал на ее подколку. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво смотрел на нее, постукивая маленькой отверткой по ладони.
– Есть и другие вещи, которые нуждаются в ремонте.
– И что будет, когда их больше не останется?
– Не думаю, что такое случится.
Более чем напуганная его тоном, предупреждавшим: «не переступай черту», Эмори сделала круг по комнате, подошла к одному из окон и отодвинула занавеску, чтобы посмотреть на улицу. Снегопад только усилился.
– Как далеко отсюда до Дрейкленда?
– Расстояние больше марафонской дистанции. Говорю на тот случай, если ты решишь бежать всю дорогу.
– Я провела там вечер пятницы, но почти не видела город. Он красивый?
– Почти цивилизованный. Есть сетевые магазины и кинотеатр с несколькими залами.
Она проигнорировала его сарказм.
– Как часто ты там бываешь?
– В кинотеатре?
– В городе.
– Езжу, если мне что-то нужно, и когда захочется ехать.
– Ты встречаешься с друзьями?
– Леди в пончиковой всегда со мной разговаривает. Она знает меня в лицо.
– Но не знает твоего имени.
Мужчина ничего не сказал.
– Нет друзей. Нет ничего… – Эмори не нашла подходящих слов и вернулась к камину и села. – Как ты зарабатываешь на жизнь? За что тебе платят?
– Мне хватает.
– Это не ответ.
– Я могу купить себе одежду и еду, но больших денег у меня нет, – помолчав, он добавил: – Не то что у тебя.
– У меня нет огромного состояния.
Он поднял одну бровь.
– Богатство относительно, – раздраженно сказала она. – И потом, откуда ты…
Эмори замолчала и посмотрела на ноутбук, стоявший на придиванном столике под лампой.
– Ты меня проверял?
– В тот день, когда принес тебя сюда.
– Ты узнал мое имя из водительского удостоверения.
– Остальное было просто. Нажал несколько клавиш. Выскочило название компании «Нефть и газ Шарбонно». Ты наследница.
Она не была готова говорить с ним на такие личные темы и все же услышала собственный ответ:
– Я ненавижу это слово.
– Это еще почему?
– Потому что оно означает, что мои родители мертвы. Полагаю, ты прочитал и об этом.
Мужчина отложил отвертку и очень внимательно посмотрел на нее.
– Друг твоего отца был за штурвалом самолета.
– Он был опытным пилотом, налетал на своем собственном самолете тысячи миль. Две супружеские пары – лучшие друзья навсегда – летели в Оклахому на футбольный матч, – Эмори принялась крутить пуговицы на манжете рубашки, которую она надела поверх своего костюма для бега, чтобы создать дополнительный защитный слой. – Они разбились при посадке.
Позади Эмори ярко горело пламя камина, согревая ей спину, но не достигая холодной пустоты в ее душе, возникшей при воспоминании о потере родителей.
– Долгое время я не могла прийти в себя. Я молилась богу и проклинала его, иногда в одной и той же фразе. Я изнуряла себя рыданиями. В порыве гнева я остриглась наголо. Для меня горе было болезнью. К несчастью, неизлечимой. Я просто научилась с этим жить.
Когда она поняла, насколько тихо стало в комнате, Эмори повернула голову и сосредоточила взгляд на мужчине.
Он сидел совершенно неподвижно, пристально глядя на нее.
– Других родственников у тебя нет?
– Нет. Я совсем одна. Нас хорошо знали в Батон-Руже. Куда бы я ни пошла, я обязательно встречала кого-нибудь, кто хотел поговорить о маме и папе и выразить свои соболезнования. Это тяжело выносить. Мне показалось, что нужно уехать из города, начать все сначала в другом месте, чтобы выжить. Поэтому после окончания ординатуры я продала наш дом, свои акции в компании и переехала. Новый город, новый штат, – Эмори машинально проводила по бедрам ладонями, как будто вытирала их. – Теперь ты все знаешь. Или я что-то упустила?
– Как ты встретилась с мужем?
– Нас познакомил общий друг.
– Любовь с первого взгляда?
Эмори вскочила:
– Все, что тебе нужно знать о Джефе, это то, насколько он встревожен в данный момент.
– Сколько вы уже женаты?
– Три года плюс несколько месяцев.
– Эти годы были счастливыми?
– Да.
– Кожа на голове болит?
– Что? – Тут Эмори поняла, что трет рану рукой, и опустила ее. – Нет. Шишка стала меньше. Ссадина чешется.
– Значит, заживает.
– Это значит, что мне нужно вымыть голову.
– Почему ты не пользуешься душем?
– А ты как думаешь?
– Потому что ты не хочешь раздеваться догола.
Его определенный ответ не требовал пояснений.
Он последний раз повернул отвертку, потом поставил тостер на ножки в центре стола и несколько раз проверил рычаг, выбрасывающий хлеб. Больше ничего не заедало. Он встал, перенес тостер на кухонный стол и поставил на обычное место. Отвертка отправилась в ящик с инструментами.
– А как насчет тебя?
– Я не против того, чтобы раздеться догола.
– Я говорю не об этом.
Он скрестил руки за спиной и оперся ими о кухонный стол, потом скрестил лодыжки с большей медлительностью, чем, по мнению Эмори, мог себе позволить мужчина его размеров. Казалось, он чувствует себя в высшей степени комфортно и в своем теле, и в своем доме, и в этой странной ситуации. Его явно не выводило из себя то, что сводило с ума Эмори, особенно тайна в нем самом.
– Тогда о чем ты говоришь, Док?
– О семье. У тебя где-нибудь есть жена?
Прошлой ночью выражение его лица бросало ей вызов: «попробуй, сунь нос», а тяжелый взгляд предупреждал Эмори, что продолжать не стоит ради собственной безопасности. Теперь он смотрел на нее точно так же.
– Нет.
– И никогда не было?
– Ни невесты, ни жены, никогда.
Он помолчал несколько минут, потом спросил:
– Что-то еще?
Да, тысяча вопросов, но Эмори лишь покачала головой.
– Тогда прошу меня извинить.
Он прошел мимо нее и скрылся в ванной.
Разговор взволновал ее еще больше. Она обнажила свою душу, рассказав о трагической гибели родителей и о том, как это на нее подействовало. На эту тему Эмори обычно не говорила, потому что это причиняло ей сильную боль.
Он продолжал уклоняться от вопросов, на которые мог бы ответить парой слов. Вместо этого он держал ее в темноте, и эта мрачная неизвестность заставляла ее нервничать.
Почувствовав, что замерзла, Эмори снова подошла к камину. Недавно подброшенные поленья быстро сгорели. Она отодвинула каминный экран, взяла из ящика полено поменьше и аккуратно положила поверх горящих, потом потянулась за другим. Когда она взяла его, остальные поленья сместились, открыв нечто на дне ящика.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
