Давай так договоримся, - сказал он, войдя в башню. – Я помогу вам, но и вы поможете мне. Я подписался на это дело только ради Лизы. Хотел, чтобы ей дали пропуск на вашу базу, подлечили ее. Теперь я узнаю, что от ее болезни есть настоящее лекарство. Мне нужно это лекарство. Как я могу его найти?
- У нас его нет, - сказала Елена. – Я только слышала о нем.
- Где? От кого?
- Капитан, наверное, ему можно довериться, - сказал Бескудников. – Расскажите ему все.
- Я не имею права, - Елена тряхнула шевелюрой. – Это секретная…
- Плевать! – рявкнул Зих. – Мне опротивело слышать: секретная информация, секретная информация! Хотите, чтобы я помог, выкладывайте все, что знаете. Иначе я ухожу, и выкручивайтесь сами, как хотите.
- Хорошо, - вздохнула Елена. – Я тебе все расскажу. Если нас прикончат, ты все равно никому ничего не успеешь рассказать.
- Не сейчас, - остановил ее Зих. – Надо сваливать отсюда. Пойдемте, проведу вас в одно местечко, тут недалеко. И еще совет: переоденьтесь в комбинезоны покойников. Я так думаю, они получше вашего снаряжения будут, если стелсы. Только быстро, ночь скоро кончится.
****************
- Сегодня у нас на календаре шестое апреля две тысячи сто пятнадцатого года, - неизвестный говорил торопливо, глотая слова, казалось, он возбужден или немного нетрезв, - и я, кажется, принял окончательное решение. Проснулся утром и понял, что только напрасно теряю время. Тоха и Радик не вернутся, это очевидно. Уже месяц они не выходят на связь, и я чувствую, что они мертвы. Или окончательно забыли обо мне. Я не верю в это – ведь они мне жизнью обязаны! Я выбрал их, сделал их достойными жизни, а они меня предали? Нет, нет, это невозможно. Они просто погибли по пути в «Лабиринт».
Так или иначе, в этой крысиной норе я остался совершенно один. Еще немного, и я окончательно сойду с ума. Я уже часами разговариваю с моим единственным дорогим другом, компьютером, а по ночам мне снится, что потолок падает и давит меня, как таракана. Уж лучше сдохнуть во Внешнем мире, чем превратиться в сумасшедшего отшельника, прячущегося на глубине двести метров в компании иссохших скелетов и теней, которые бродят по коридорам бункера каждую ночь, не давая мне спокойно спать и нарушая мое уединение. Еще бы – с тех пор как ушли мои последние товарищи, Радик и Тоха, я остался в проклятом убежище один. Совершенно один!
Вчера я окончательно привел в порядок все свои записи. Плоды моих почти шестилетних исследований по проблемам постъядерных мутаций ивсе то, что я накопил в ходе работы с моими пациентами во время эпидемии в убежище. Все архивы уместились на одном оптическом диске. Вся моя жизнь вместилась в один диск, ха-ха-ха! Я сделал две копии – одну возьму с собой, а вторую оставлю здесь, в надежном месте. Если мой побег из Б90 окажется неудачным, и меня сожрут твари, которыми кишат развалины города, мои исследования не пропадут бесследно – однажды кто-нибудь наверняка доберется до этой проклятой дыры и, может быть, отыщет диск. Я запер его в сейфе в хранилище сектора «С», а ключ положил рядом. Уж не знаю, поможет ли моя работа этому миру протянуть хоть еще немного, но определенное моральное удовлетворение я чувствую, и это здорово. Мой диск найдут, мое имя не будет забыто. Жаль только, я слишком поздно нашел решение.
Я решил уйти из убежища после того, как мне приснился очень тяжелый сон. Будто бы в мою комнату набились чуть ли не все, кто жил бок о бок со мной в этом убежище, и кто давно ушел в лучший мир. Они тыкали в меня пальцами и говорили: «Ты не спас нас, доктор Дроздов! Сам-то ты выжил, исцелился от этой гадости, а мы умерли. И как тебя после всего этого называть?» Я проснулся, и на душе у меня было гадко. Я оказался эгоистом. Всю свою жизнь я думал только о себе, сидел под землей, надеясь выжить, а люди умирали. Но зато теперь я вправе гордиться собой! Я, только я могу спасти тысячи жизней!
Никто больше не умрет, я знаю. Я спасу всех. Я Господь Бог, Будда, Христос, Мессия, вот кто я!
Вот и мой компьютер сейчас смотрит на меня и шепчет: «Правильно, правильно, правильно… иди наверх. Радик и Тоха не дошли, ты дойдешь. Оставь меня, мы слишком долго были вместе, мы слишком много работали… Я не хочу с тобой расставаться, но так надо, так надо!»
Дьявол, я опять начинаю заговариваться.
Так, на всякий случай, немного предыстории. Год назад – именно тогда штамм Гриннинга впервые попал в Б90. Это все из-за идиота-коменданта, который позволил нескольким семьям покинуть бункер. Они, видите ли, хотели попробовать жить во внешнем мире, на солнышке. Нельзя было этого делать, нельзя! Мы десятилетиям жили в закупоренном стерильном убежище, у нас не было иммунитета против новых микроорганизмов. Я предупреждал проклятого болвана, но он смеялся надо мной и говорил: «Иди, доктор, дальше лечи геморрой нашим программистам! Тут я принимаю решения!»
Семья Большаковых – да, кажется, их фамилия была Большаковы, - вернулись через месяц. Они со слезами просили впустить их – мир наверху был слишком страшен. Они состояли в родстве с комендантом, и этот идиот, конечно же, впустил их обратно. Большаковы рассказали всем, что все, кто ушел вместе с ними из Б90, погибли. Каюсь, я тоже допустил страшную оплошность – я должен был заставить коменданта продержать Большаковых в карантине. Я совсем забыл об этом, просто вылетело из головы. Прошло несколько недель, и Большаковы заболели. Вся семья. Я думал, это обычная простуда, а потом понял, что все гораздо хуже. Болезнь оказалась заразной, начали заболевать остальные. Счет моих пациентов пошел на десятки. Сначала заболевали дети. У всех одни и те же симптомы – истощение, кашель, выпадение волос, лихорадка, позже кровавые выделения, часто кома. Я наблюдал, записывал, фиксировал и понимал, что столкнулся с чем-то новым. Я не знал в чем дело, сначала подумал, что
