своей артиллерии шли к обнаруженному секрету и забирали в плен полуобезумевших от страха людей. Захват русскими двух немцев не только без артиллерийской, но даже и без винтовочной стрельбы был необычным явлением.
Первых этих «кавалеров» водили к командиру бригады, генералу Лохвитскому, командиру корпуса, командиру армии, возили даже в Париж, изображая из них героев. Калмыков из дурковатого ефрейтора был превращен в самого толкового унтер-офицера. Ротный командир ставил его всем в пример, расхваливая при каждом удобном случае. Это льстило дураку Калмыкову: он, действительно, вообразил себя умным и храбрейшим человеком в полку. Желая угодить ротному командиру, Калмыков старался передавать ему все, что слышал в землянках, среди солдат.
Вскоре рота увидела результаты шпионской работы Калмыкова. Ежедневно к командиру начали вызывать солдат. Возвращались они избитыми. Били в присутствии ротного толстой палкой по стальной каске. От сильного удара каска давила на голову, причиняя ужасную боль.
Во вторую вылазку Калмыков принес два круга немецкой колючей проволоки. Он хвастался, что убил в секрете немца штыком, но не принес его потому, что немцы, заметя его, открыли огонь. Хотя в эту ночь стрельбы вообще не было.
За вторую вылазку, а больше всего за свою шпионскую работу, Калмыков по ходатайству ротного командира получил второй крест, после чего от него никому не было житья.
Он сообщал ротному и подпрапорщику Кучеренко все, что слышал, а иногда по дурости прибавлял и небылицы, наговаривая то на одного, то на другого солдата. Врал и на унтер-офицеров и взводных, которым также попадало от ротного. Со временем командир никому не стал верить, кроме Калмыкова и Котова.
На Мурмелонском участке полк простоял два с лишним месяца. За это время со стороны немцев не было атаки или хотя бы значительной перестрелки. Кормили на фронте нас очень хорошо. От безделья многие пополнели. В землянках втихомолку играли в карты, пили вино, которое приносили из резерва. Солдаты часто получали посылки от своих «крестных». У меня и Макарова были «крестные» из Ниццы, — присылавшие нам каждую неделю белье, сигареты, носки, шоколад.
Простояв два месяца на фронте, наш полк ушел в резерв, на двухнедельный отдых.
ИЗДЕВАТЕЛЬСТВА ПРОДОЛЖАЮТСЯ
С первого же дня, как только мы искупались в бане, начались занятия. Ежедневно выходили в поле, рыли окопы, проходили учебную стрельбу, изучали ручные гранаты разных систем и вели тактический бой с первым полком. Офицеры снова озверели и били солдат за каждый пустяк. Командир первого батальона Иванов превратился в настоящего зверя. Он ни разу не поговорил с солдатом без мордобития. Причем сам не бил, а всегда вызывал подпрапорщика или фельдфебеля. Иванов неотвязно выпытывал у первой роты, куда бежал Петрыкин. Не получая удовлетворяющих его ответов, он держал роту под ружьем в поле, гонял на несколько километров бегом, приказывал подпрапорщику Кучеренко подымать роту утром на час раньше, а с занятия отпускать на час позже. Ухудшил питание, запретил выдавать сигареты, посещать кино, в дни отдыха не отпускал ни одного солдата в город за покупками. Додумался даже до того, что в бараках, занимаемых первой ротой, приказал тушить свет раньше положенного. Но и этого оказалось мало батальонному командиру. Он пригрозил, что при первой же возможности бросит роту на немецкие проволочные заграждения, а сзади выставит пулеметы, чтобы солдаты не вздумали отступать.
За эти две недели так называемого отдыха солдаты первой роты похудели, обросли бородами, были грязны и обтрепаны. На ногах натерли кровавые мозоли, под глазами от побоев были здоровенные синяки. Многих отправили в госпиталь. Мы нетерпеливо ждали конца этого проклятого «отдыха». Предстоящая отправка на фронт казалась нам избавлением.
Полки готовились к выступлению. Все быстро приводилось в порядок, лишнее имущество стягивалось в обоз, мы получали полное количество патрон и добавочные боевые гранаты. Были выданы консервы, галеты и сигареты. Полковые попы отслужили молебен перед выступлением и после молебна, под звуки военных оркестров, полки двинулись на фронт. Шли четыре или пять дней, отмеривая ежедневно пятьдесят-шестьдесят километров. Стояли жаркие августовские дни. Итти было трудно.
Пройдя город Реймс, мы вошли в расположение окопов, начинавшихся от самого города. Немецкая артиллерия иногда била по Реймсу и его окрестностям, и этот участок считался неспокойным. Сменив ночью на передовых позициях французские полки, русские солдаты начали знакомиться с новым участком и устраиваться в землянках. По всей бригаде был отдан строгий приказ, чтобы никто из окопов не показывался, громко не разговаривал. Этим хотели скрыть от немцев, какие находятся здесь части.
После занятия участка прошло два-три часа. Вдруг русские солдаты услышали крики из немецких окопов на чистом русском языке. Немцы кричали:
— Здорово, молодцы второго особого полка, добро пожаловать, привет вам из России, мы оттуда только на-днях! Видели ваших русских: вшивых, голодных и оборванных, у них на пять солдат, одна винтовка, да то без патронов!
Это обидело солдат. Они готовы были открыть огонь и броситься на немцев. Сдерживал приказ. А немцы продолжали:
— Вас всех продали Фракции за снаряды, вы своей России больше не увидите. Переходите к нам, у нас вам будет лучше, чем во Франции, — и скорей домой вернетесь. Наш великий и храбрый кайзер скоро возьмет Петроград и Москву, и с Россией будет заключен мир, а вы здесь будете до тех пор воевать, пока вас не перебьют. Над вами французы издеваются, они сами ездят на автомобилях, а вы сюда шли пять дней пешком.
Русские были огорошены такой точной осведомленностью немцев о жизни второго полка. Немцы знали все, что делается в русских войсках, находящихся во Франции, знали очень многое о жизни в России, на русском фронте. Немцы кричали целую ночь до самого рассвета, и только тогда, когда стало совсем светло и видны их окопы, они замолчали и исчезли. За эту ночь они столько наговорили нам, русским, новостей, что каждый солдат только удивлялся, откуда это они все знают.
В траншейной войне люди всегда отдыхают днем, а ночью должны быть каждую секунду в полной боевой готовности. Солдаты, свободные от дежурства, хотя и ложились спать по ночам, но были одеты и обуты, с подвязанными патронташами и винтовками в руках.
На следующую ночь немцы опять продолжали разговаривать и сообщать разные новости. Они часто освещали участок ракетами: вспыхивали красные, зеленые, синие огни. Каждый цвет имел свое специальное значение. Одни ракеты быстро сгорали, а другие долго, держались в воздухе на шелковых, размером с носовой платок, парашютиках. По ночам русские солдаты собирали эти парашютики, снимая их с проволочного
